Хозяин Деревни - Рина Беж

Не подозревая о моих мыслях, в которых я его на атомы расщепляю, Бабич продолжает.

— Не отказывайся, Эльза. И раскинь мозгами, — произносит с таким видом, будто очень сомневается, что подобное есть у меня в наличии, — будешь ли ты так же интереснамоему другу послемоей сестренки? Он же явно тебя уже попробовал и оценил, а Аленка ему в новинку. Свежая, сочная. Не зря ж за ночь он ее прочь не отослал…

Понимаю, что каждое слово — ложь, но все равно сжимаю кулаки. Бесит придурок. Ух, как бесит.

Юра замечает, ухмыляется шире.

— Давай, — подначивает, — утри нос Альберту прямо в его доме. Отомсти.

Ой, болван скудоумный.

— К черту пошел, — произношу негромко, разделяя каждое слово для лучшего понимания.

Замирает. Лупает глазами.

— Чего?

— К черту, говорю, пошел.

Кхекает.

— Ты мне что, отказываешь?

— Именно. И свои предложения засунь себе… поглубже, чтобы даже случайно больше не вываливались.

— Да ты ох. ела? — взмахивает руками и делает шаг вперед. — Ты на кого рот открыла, ссучка!?

— На мерзавца, — озвучиваю чистую правду, стараясь не трусить, как заяц, когда между нами остается меньше полушага. — Отойди от меня.

— Указывать псине подзаборной будешь, — шипит, брызгая слюной, — а я тебя и без разрешения поимею. И еще вопрос, кому после этого Берт поверит. Шлюхе или…

Не договаривая, Бабич выкидывает руку вперед, явно намереваясь схватить меня за футболку на груди.

Действую на одних рефлексах. Не отшатываюсь, а подаюсь вперед. Почти с ним соприкасаюсь телами и, что есть силы, бью коленом промеж ног.

Бамс!

Как ладонь обхватывает рукоятку чугунной сковородки, стоящей на плите, и славно бьет в мерзкое ухо Юрика, сказать затрудняюсь. Но то, что делаю я именно это — факт.

Как и факт, что моя глазунья оказывается на полу, а Бабич визжит дурниной. Подогрев-то я не выключала.

…

— Берт, я тут приберусь и всё помою. Не сердись, пожалуйста, — уговариваю Гольдмана спустя десять минут.

— Я злюсь, потому что ты не позволила мне вмешаться сразу, — рычит мужчина, недовольно сверкая глазами. Пожалуй, отпусти я его сейчас, и точно пойдет снова вершить правосудие... кулаками. — Вот зачем тебе надо было слушать все его гадости?

— Чтобы убедиться, что я по-прежнему могу за себя постоять, — говорю примирительно и шумно выдыхаю, когда мой защитник подхватывает меня под попу и сажает на пустую столешницу.

— Убедилась, воительница?

Вклинивается, раздвигая мне ноги, и притягивает ближе к себе.

— Ага.

Улыбаюсь, довольная, как слон, и обнимаю его за шею.

Фыркает, прищуриваясь.

— Ну вот и запомни этот момент, потому что одна ты больше не останешься. Хрен я к тебе еще хоть одного дятла допущу или без охраны оставлю. Даже если будешь умолять.

Ты ж мой идеальный.

— Хорошо, не буду, — соглашаюсь без промедления, целуя строго поджатые губы. — Спасибо, что позволил мне самой разобраться.

Откуда-то приходит четкое понимание, что Альберту действительно было сложно просто стоять в сторонке и бездействовать. С его-то доминантскими закидонами.

— Не за что, — отмахивается. И, слава богу, ворчит заметно мягче. Остывает потихоньку. — Но то, что ты изначально Бабича не услышала, меня напрягает. Приедем в Питер, сразу наведаемся к Шацу. Пусть еще раз всё проверит.

— Хорошо, наведаемся.

Не спорю. Да и зачем?

Если ему так спокойнее, пусть. И про то, что я могла не услышать мудака, так как слишком глубоко проваливалась в мечты о кое-ком замечательном, тоже молчу.

Нечего часто лестью баловать.

Когда и как из дома исчезает Алена Бабич, сказать затрудняюсь. Наверное, в тот период, когда, накормив завтраком, Берт уводит меня в спальню, чтобы сделать последнюю в этом году инъекцию. Впрочем, даже если в иное время, мне абсолютно всё равно.

Глава 34

* Альберт *

Новый год — волшебный праздник.

Начиная со второй половины ноября, об этом трещат все, кому не лень, из каждого утюга. Телевидение, радио, сети, кучкующиеся в офисе дамы, заранее штудирующие тонны хлама, в попытке выяснить в платье какого цвета следует себя упаковать и что выставить на стол, чтобы жизнь удалась.

До знакомства с Элей я пропускал подобную чушь мимо ушей.

Как говорится, каждый сходит с ума по-своему… главное, чтобы не буйствовали.

Нет, я и сейчас не переобулся, не лезу в телефон, чтобы погуглить вышеупомянутые детали, и не раздумываю над идеей нацепить красные труселя, мечтая приманить удачу и богатство.

Но я впервые воспринимаю тридцать первое декабря не как последний день отчетного года, когда работать нужно по сокращенному графику, а все-таки как праздник.

И даже знаю, почему. Все потому, что теперь у меня есть своя снегурка. Хорошая девочка Эля, которая делает всё вокруг волшебным.

Поставив послушной пациентке укол, зацеловав ее до сбившегося дыхания и оставив, краснеющую, в спальне немного отдохнуть, благо по телевизору начался фильм «Девчата», который, оказывается, ее особо прикалывает, спускаюсь вниз.

Останавливаюсь у начала лестницы и через полминуты пересекаюсь взглядом с Томилиным. Начбез бесшумно выныривает из коридора, ведущего в его личные комнаты, и, кивком давая понять, о ком идет речь, интересуется.

— Все нормально?

— Да, на удивление.

— Я ж говорил, что она — молоток, — фыркает друг.

— Говорил-говорил, — поддакиваю, пряча улыбку.

— А еще говорил, что она тебе идеально подходит, — продолжает он с умным видом. — Это с виду девчонка хрупкая и ранимая, но внутри — стальной стержень.

Сжимает кулак, демонстрируя тот самый стержень.

— Еще какой стальной, — не удерживаюсь и хмыкаю в голос.

Перед внутренним взором моментально вспыхивает воспоминание: воинственный блеск в ореховых глазах и слегка выдвинутый вперед подбородок, когда Эля охаживала Бабича сковородкой.

Странно, что на одном разе остановилась… хотя, даже этим она показала силу и характер.

Впрочем, Юрику все равно хватило. Подвывал, как баба, а то и громче.

Но это лирика. По факту же я дико боялся, что Эля станет нервничать... пусть не в момент инцидента, так после. Ведь хрен разберешь эту непонятную вещь у женщин, называемую нервной системой.

Она ж, зараза эдакая, каждый раз срабатывает «сюрпризом». Не то истерикой на пустом месте, не то функцией боевого хомячка в момент опасности.

Вот и моя снегурка в Джеки Чана перевоплотилась, начав действовать хладнокровно, как не каждый обученный солдат сможет.

И много позже, в комнате, когда я между делом спросил, как она себя чувствует, просто улыбнулась и объяснила, что: «Хорошо. Отвела душу, поставив мудака на место».

На кухне с Владом разговор ненадолго сворачиваем.

Я набираю Павла, чтобы узнать, когда он вернется из торгового центра, куда отправил его пару часов назад, а Влад идет включить кофемашину.