Хозяин Деревни - Рина Беж

— Нет. Вам и вдвоем будет весело, — ухмыляется друг.

— Куда рванешь?

— Да хрен знает, может, с мужиками в бильярдной потусуюсь, может, до города мотанусь. Посмотрим, — отмахивается, как от несущественного, и на мои сбитые костяшки указывает. — Ты ж понимаешь, что Бабич тебе своей рожи, разукрашенной под хохлому, не простит?

Откидываюсь на спинку стула, медленно провожу языком по верхним зубам. Отклоняю голову назад и разминаю шею.

От воспоминаний, как вправлял «компаньону» мозги и объяснял, что чужое трогать нельзя, под кожей разливается тепло. Было «вкусно».

Тем более, рожа — это еще не всё. Ребра, пожалуй, Юрику тоже нужно будет проверить на наличие трещин. А заодно руку, которую он к моей девочке протягивал… мудила.

— Понимаю, Влад. Но отыграй всё назад, и я снова поступил бы так же.

— Может, стоило его мне и парням отдать? — хмурится. — Мы б не хуже тебя справились.

Отрицательно мотаю головой и приступаю к дегустации приготовленного Томилиным напитка, намеренно меняя тему.

— Ты и так справился, — припечатываю. — С Аленой.

— Да брось.

— Ну-ну… брось, — повторяю. — Смотри, как бы тебя в родственники запихнуть не надумали за то, что девочку совратил.

— Я… девочку? — кхекает начбез, давясь первым же глотком кофе. — Мля, да я молочный ягненок по сравнению с этой ненасытной жрицей любви.

Перегибаюсь через стол, стучу ему по спине, а затем не сдерживаюсь.

— Значит, заценил… жрицу-то? — играю бровями.

Переглядываемся и ржем, охреневая от попыток Юрика спасти родственничков, так залихватски обкрадывающих меня и спонсирующих его. Даже сестренку не пожалел. Хотя, кто знает, может, она тоже давно и прочно в доле.

Вторую половину дня Эля с Серафимой на кухне занимаются готовкой, мы с Владом в кабинете изучаем последние отчеты по «Поиску», еще одной фирме, которая принадлежит «Интегре» и финансовые дела которой заставили совсем недавно срочно сорваться в Питер.

Ближе к вечеру, раздав пацанам премии к новому году и выставив пару ящиков «угощений», Томилин срывается в город, обещая появиться либо к утру третьего числа, когда будем собираться в дорогу, либо раньше, если случится форс-мажор.

— На хрен иди со своим форс-мажором. У меня отпуск, — беззлобно посылаю его куда подальше. — Если не всемирный потоп, меня ни для кого нет. Точка.

Тот не обижается, но привычно язвит.

— А если всё же всемирный, то спасжилеты голубиной почтой посылать?

Скалится. Скалюсь в ответ.

— Ага, желательно.

— Ладно, понял. Отдыхайте, — подмигивает. — К слову, я даже не помню, когда ты в последний раз этим благородным делом занимался. Смотри, не устань.

Отмахиваюсь.

Хотя реально и сам не помню. И никогда не вспоминал, потому что все устраивало.

А теперь — нет. Теперь к девочке моей тянет. И совершенно не ломает от бесполезно потраченного времени, когда ложусь к ней под бочок на диване, обнимаю и составляю компанию за просмотром очередной советской комедии.

В десять вечера вручаю Эле коробку. Не подарок, просто знак внимания, чтобы ее порадовать. Внутри серебристое платье с кружевными рукавами, белые матовые лодочки и такого же цвета клатч.

Почему-то, увидев этот образ в рекламе, выскочившей на планшете, сразу мысленно примерил его на снегурку и понял, чтоэто — точно её. Заказал без раздумий, а Пашка привез заказ.

И вот теперь любуюсь красой, медленно спускающейся ко мне по лестнице, и чувствую себя прыщавым юнцом в пубертатный период.

— Ты очень красивая, — выдыхаю, подавая ей руку, когда она достигает последней ступени.

Розовеет от смущения, а потом шпарит ответным признанием:

— Можно я тебе то же самое скажу?

Звездец!

Смотрю на нее и наглядеться не могу.

Моя. Вся.

От макушки до маленьких розовых пальчиков на ногах. Смущающаяся и дерзкая, прямолинейная и ранимая. Сочетающая в себе ум и красоту.

Это определённо зависимость. Никак иначе.

А я чертовски ненавижу зависимости. Всю жизнь пытался от них избавиться. А сейчас что-то ломается в моей системе координат. И Эля занимает в ней значимую часть. Жизненно важную часть. Без которой я уже буду не я, а блеклая оболочка.

Бой курантов встречаем звоном бокалов, улыбками и сообщениями, которыми ее закидывает мама. Эля быстро печатает ответы, а после сбегает наверх, чтобы вернуться вниз с подарком.

Для меня.

Оказывается, маленькая хитрая лиса успела сговориться с Серафимой и попросить ту его привезти из доставки.

Смущаясь, моя брюнеточка вручает мне бумажный пакет, в котором лежит новогодняя пижама, и, краснея, рассказывает, как собиралась устроить фотосессию с родными под елкой в виде пижамной вечеринки.

— Вот, — выдыхает, пожимая плечами, — теперь и у тебя будет такая же, как у нас всех.

Благодарю, чувствуя, как на секунду пропадает голос, и по спине прокатывается теплая волна. И как много значит этот подарок, если знать его подоплеку.

Мой сюрприз она тоже получит. Но позже, уже в городе. И я, как и она, очень постараюсь ей угодить.

В половине первого выходим на улицу, чтобы полюбоваться фейерверками, на которые не скупится местный народ. А некоторое время спустя устраиваем собственные фейерверки уже в постели.

И да, со своей девочкой я действительно их вижу. Яркие, мощные, продолжительные. От которых и небо в алмазах, и душа парит.

Засыпаем уже на рассвете, а встав первого под вечер… устраиваем ту самую фотосессию, о какой мечтала снегурка. И пусть на ней нас пока лишь двое… я совсем не против познакомиться с другими владельцами пижам.

Глава 35

* Эльза *

Проверяю последние цифры в отчете, убеждаюсь, что все вбито правильно, и никаких причин оттягивать завершение работы нет, нажимаю значок сохранения на флешку, а следом на «печать» в трех экземплярах. Один мне. Один Альберту. Еще один Матусевичу, финансовому аналитику из службы безопасности, подчиняющейся Томилину.

Убираю носитель информации в карман. Вытаскиваю листы из принтера, скалываю. Засовываю предварительные отчеты в папку, щелкаю резинками, чтобы ничего не вылетело. Вдеваю ноги в туфли, которые скинула, пока сидела за столом, и покидаю кабинет.

— Если что, я у руководства, — предупреждаю Светлану, заглянув в ее шестиметровый закуток, прилегающий к моей новой вотчине.

— Хорошо, Эльза Анатольевна.

Молодую женщину примерно тридцати пяти — тридцати семи лет мне в помощь выделил Влад. Откуда уж нашел, не знаю, не интересовалась, отдавая всё внимание работе, но то, что она оказалась очень толковой, мало болтающей, не любопытной и быстро схватывающей суть, несомненный плюс.

Оценила ее качества практически сразу, так как на раскачку Гольдман много времени не дал.

В Питер