Хозяин Деревни - Рина Беж

а уж потом думать про все остальное. Только, как оказалось, никакого малыша у нее нет, а есть куча женских проблем, которые нужно срочно лечить. Тетя Таня выписала лекарства, назначила УЗИ и капельницы и положила девушку в стационар при роддоме. Подозревала опухоль или что-то похожее, черт поймет этих врачей… но вскоре всё отложилось, так как через несколько дней пришли женские дни.

— Это мать Петра поставила диагноз бесплодия?

— Ну да, — киваю, соглашаясь. — Она и ее коллега. Уже позже, когда Эля проходила комплексное обследование повторно.

— А в других клиниках наша Эля проверялась?

Качаю головой.

— Нет. Зачем?

Неужто я почти родного человека променяю на чужаков и буду верить им больше? Нет, конечно.

— Ясно, — кивает Альберт и резко меняет направление. — А что с Петром?

Фыркаю.

Сейчас уже могу. Это тогда ломало неимоверно и на стену лезть хотелось. Теперь не задевает. Было и было. Главное, прошло. И быльем поросло.

— С ним Эля рассталась, когда он признался, что повстречал свою настоящую любовь. Просил не винить ни его, ни его девушку, которая была на третьем месяце беременности. Да и тетя Таня за них просила. Ребенок и все дела… мол, Эля, детка, ты должна понимать, что подобного мальчику никогда дать не сможешь, так зачем губить? Самое верное — отступить в сторону и не ломать парню жизнь, да и отношения между семьями портить — низко.

Берт сжимает кулак. Прячет его от меня, но я замечаю по напряжению руки. И при этом его голос звучит ровно.

— Отступила?

— Угу. Собрала вещи и спустя неделю, как только нашла вакансию, рванула в Питер. Прошла собеседование, устроилась. А еще четыре месяца спустя попросила маму продать бабушкину квартиру, чтобы внести первый взнос за собственное жилье.

Кривлю губы в ухмылке, вспоминая, как Петру это сильно не понравилось. Он мне даже звонил, на совесть давил. А то как же?!

После моего отъезда он так и жил в «нашей» квартире, причем, не один, а с новой, уже законной женой… и, главное, не парился совершенно.

А зачем напрягаться, если все — почти одна семья?

Встряхиваю волосами, прогоняя прошлое в прошлое, и усмехаюсь, когда Берт с непробиваемостью танка интересуется:

— А здесь, в Питере, у девочки Эли были отношения?

Прищуриваюсь и растягиваю губы шире, никак не могу удержаться. Слегка подаюсь вперед и доверительно шепчу:

— Только те, что есть сейчас.

Признание стоит того, чтобы увидеть лицо Гольдмана. Удивление, неверие, осознание, ошеломление.

— Да ну нах! — выдает неподражаемый в своей искренности хозяин Древни, а заодно и части Питера. — Три с половиной года простоя? Твою ж, а?

— Ой подумаешь, тоже мне нонсенс, — фыркаю в ответ.

И заливисто смеюсь, когда крепкие руки подхватывают меня и перетаскивают на колени, чтобы бережно обнять, а губы, чмокнув в макушку, с усмешкой сообщают:

— Чудо ты моё снегурчатое, я тебя обожаю!

Прижимаюсь теснее, чувствую обволакивающее тело и душу тепло.

Ни одного вопроса, почему я такая безалаберная и не лечусь. Ни одного требования — идти и срочно сдавать анализы. Ни капли понижения градусов между нами.

По-прежнему — глаза в глаза, рука в руке и одно дыхание на двоих.

Полагаю ли я наивно, что Берту это неинтересно и он просто решил отступить?

Нет. Не заблуждаюсь ни на секунду. Тотальный подход ко всему — это его всё. Поэтому просто принимаю паузу в этой теме, как необходимое, и переключаюсь на то, что он считает в данную минуту более важным.

Глава 37

* Альберт *

— Альберт Янович, побойтесь бога, — визгливо восклицает Игошин, вытаскивая из кармана белоснежный носовой платок, чтобы промокнуть покрытый бисеринками пота лоб. — Вероника и так сделала то, что вы приказали, хотя…

Прищуриваюсь, и мой собеседник мгновенно реагирует, убавляя децибелы.

— Хотя она совершенно не обязана была выходить замуж за этого махинатора, — добавляет значительно тише.

М-да, не обязана, как собственно и Коршунов не обязан был на ней жениться, но я — та еще злопамятная сволочь, жаждущая справедливости, которая умеет лишать права выбора.

Раз Евгеша втравил мою женщину в разборки с любовницей и намеренно подставил, потащив в ресторан, а Вероничка купилась, приревновала и дала своему братцу-неадеквату команду «Фас!», то… кто в этом виноват?

А сами виноваты.

И теперь надо отвечать.

А отвечать как?

Естественно, соразмерно.

Вот я и подумал: раз у обоих в одном месте свербит и спокойно не живется, окей, пойду им навстречу. И заставил жениться.

Но прежде похода в ЗАГС хитровыделанные голубки подписали брачный договор, подготовленный моими юристами. Хороший договор, основательный и четкий, обрезающий крылышки, в случае его нарушения. Так, если Малецкая или Коршунов решат разбежаться или разъехаться, то сильно пожалеют, потонув в финансовых проблемах. Оба. Поэтому, как говорится, с этого момента только вместе и до скончания веков… ну, или привет бомжам.

Внешне на всплеск негодования Игошина никак не реагирую, но мысленно усмехаюсь. Чья б корова мычала.

Уж кто бы обвинял других в махинациях, но только не хитрожопый подпевала Юрика. Как воровать у учредителя, так первый и могучий, как отвечать, так потливый и слезливый.

Не прокатит.

— И чем же тебе, Андрей Николаевич, новый зять не нравится? — уточняю, обозначая интерес. — Как никак Коршунов много лет проработал с тобой бок о бок. К тому же, женившись, — выдерживаю паузу, нагнетая у собеседника нервяк, — он сделал из твоей дочери честную женщину.

— Что?

Ухмыляюсь, когда его слегка подкидывает в кресле.

— А ты будто не знал, что коммерческий директор «Блока» много лет пялит по углам… генерального директора «МВА», — подкалываю, про себя потешаясь. — Ай-ай-ай… стыдно, дорогой мой, не интересоваться подробностями жизни подчиненных и контрагентов… которые с тобой связаны родственными связями. Стыдно…

Краснеет. Багровеет. Открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, но не издает ни звука.

Вот и правильно. Главное, мудро.

Открой Андрейка пасть, вывали мне претензию, что дочь — ангел, а я на нее клевещу, и ответка замучает… хотя… о чем я? Она и так замучает.

Если суслики решили, что моя месть сволочной ревнивой бабе и скунсу, которого не устраивало, как воровали в обход его, обойдется одной лишь свадьбой, то зря.

Не-е-е-е…. Я еще только начинаю разгонять карусели.

— Кстати, Андрей Николаевич, держи-ка подарок, — сообщаю с радостью в голосе и киваю Владу, сидящему по другую сторону стола от меня.

Томилин не медлит, отщелкивает кнопку портфеля и вынимает стопку билетов на самолет. Стукает гранями об стол, выравнивая, затем щелчком пальцев отправляет их по гладкой поверхности Игошину.

— И