Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— То есть, — медленно произнесла я, — пророчество буквально утверждает, что наше с Дарианом разлучение искажает узор мира и требует магического вмешательства для исправления?

— Именно так я и истолковала текст, — кивнула Зарайя. — И, что важнее, пророчество утверждает: очищение "положительно скажется на жизни этого мира" — не абстрактная формулировка, а прямое указание на пользу для королевства в целом, не только для вас двоих лично.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы — на этот раз не от отчаяния, а от хрупкой, едва зародившейся надежды, которую боялась спугнуть излишним энтузиазмом.

— Ты уже показывала это Илсевет? — спросила я.

— Показала сегодня утром, — сказала Зарайя. — Прежде чем прийти к тебе.

— И что она сказала?

Зарайя улыбнулась — той самой хитрой, довольной улыбкой, что я видела у неё крайне редко за все годы знакомства.

— Она сказала, — произнесла Зарайя торжественно, — что не намерена рисковать гневом самого неба, игнорируя официальное, задокументированное пророчество, найденное придворной главой Коллегии. Регентша объявляет паломничество к водам двух лун. С участием тебя, Дариана, лорда Мейса, невесты Дариана, обеих семей и полного придворного сопровождения.

— Паломничество, — выдохнула я. — Ради очищения узора мира.

— И заодно, как она сказала, — добавила Зарайя, — идеальная возможность сыграть обе свадьбы одновременно, в максимально торжественной, благословлённой самим пророчеством обстановке. Илсевет умеет извлекать политическую выгоду даже из древней магии, надо отдать ей должное.

Официальное оглашение указа состоялось в тронном зале назавтра, и я, стоя среди прочих придворных, наблюдала за реакцией собравшихся с тем же смешанным чувством ужаса и любопытства, с каким наблюдают за неизбежным крушением дорогой посуды.

Семья лорда Мейса — три сурового вида родственника в парадных мундирах южного флота — обменялась быстрыми, встревоженными взглядами, стоило глашатаю зачитать имена участников паломничества. Старший из них, дядя лорда Мейса с седыми бакенбардами и лицом человека, привыкшего командовать эскадрами, а не выслушивать волю древних пророчеств, подался вперёд, точно намеревался протестовать вслух, но лорд Мейс, стоявший рядом со мной, коротко покачал головой, и дядя, скрипнув зубами, отступил.

С противоположной стороны зала семья леди Ирны отреагировала куда громче: её мать, миниатюрная женщина в переливающемся зелёном платье, издала звук, подозрительно похожий на сдавленный вскрик, а отец, глава северного Дома, побагровел так стремительно, что я невольно испугалась за его сердце.

— Это оскорбление помолвки, устроенной с согласия обеих сторон! — выкрикнул он, не заботясь о придворном этикете.

— Это воля неба, засвидетельствованная официальным пророчеством, — невозмутимо ответила Илсевет с трона, и в голосе её прозвучала сталь, немедленно охладившая пыл разгневанного лорда. — Если у вас есть возражения против воли самих звёзд, буду рада выслушать их лично, желательно с обоснованием, почему ваше мнение весомее небесного порядка.

Отец леди Ирны предпочёл промолчать, хотя лицо его так и осталось цвета переспелой сливы до самого конца церемонии.

Пискля, устроившийся на моём плече — привилегия, которую он выторговал себе задолго до сегодняшнего дня под предлогом "официального сопровождения консультанта Короны", — негромко прокомментировал происходящее мне на ухо:

— Обрати внимание на выражение лица третьего кузена леди Ирны, вон того, с усами, топорщащимися так, точно у него там гнездо. Кажется, он единственный во всём зале искренне доволен новостями — видимо, давно претендовал на приданое сам, а тут такая удачная возможность.

— Пискля, — прошептала я, — сейчас не время для светских сплетен.

— Именно сейчас самое время, — невозмутимо возразил он. — Отвлекает от неминуемой паники.

Несмотря на всю серьёзность момента, я невольно фыркнула, чем заслужила несколько неодобрительных взглядов от придворных, решивших, что реакция была неуместной.

Новость о паломничестве разлетелась по двору быстрее лесного пожара, и уже к вечеру того же дня меня навестил Гром, лицо которого выражало смесь облегчения и настороженности одновременно.

— Значит, есть шанс, — сказал он, усаживаясь напротив меня за стол. — Хотя я не до конца понимаю, на что именно вы надеетесь. Пророчество не говорит, что вас соединят. Оно говорит про очищение узора мира. Это может значить что угодно, включая окончательное, необратимое разлучение как единственный способ исправить искажение.

— Знаю, — тихо сказала я. — Но это первый проблеск хоть какого-то знака за всё время. Я готова цепляться даже за такую неопределённую надежду.

— А Дариан знает? — спросил Пискля, до этого молча слушавший разговор с подоконника.

— Илсевет должна была сообщить ему сегодня, — сказала я. — Вместе с приказом об участии в паломничестве, разумеется. Не то чтобы у него был выбор отказаться от подобного мероприятия.

— Ирония судьбы, — хмыкнул Гром. — Регентша, стремившаяся разлучить вас, теперь сама организует совместное паломничество.

— Не думаю, что она это так формулирует про себя, — заметила я. — Скорее видит в этом способ окончательно закрыть вопрос. Сыграет сразу две свадьбы.

— Прагматично, — признал Гром. — Хотя лично мне больше нравится версия, где древняя магия хоть иногда действует в интересах простого человеческого счастья.

Пискля издал звук, подозрительно похожий на смешок.

— А мне, — сказал он, — нравится версия, где путешествие займёт минимум два дня в компании множества придворных, ненавидящих долгие переходы верхом. Обещаю захватывающее зрелище благородных лордов, страдающих от мозолей.

— Ты и без пророчества умудряешься находить светлую сторону в любой катастрофе, — заметил Гром, качая головой с той смесью раздражения и невольного уважения, что неизменно вызывал у него ворон.

— Опыт, — гордо объявил Пискля, приглаживая клювом взъерошенное перо на груди. — Кто-то же должен поддерживать боевой дух в этом доме, пока хозяйка причитает над несчастной судьбой, а ты хмуришься так, точно лично отвечаешь за исправность мироздания.

— Я не причитаю, — возразила я.

— Причитаешь, — хором заявили Гром и Пискля, переглянувшись с редким единодушием.

Несмотря на всю тяжесть последних месяцев, я невольно рассмеялась — слабо, но искренне, чувствуя, что впервые за долгое время в моей груди затеплилось нечто похожее на настоящую, не притворную надежду.

— Значит, через неделю, — сказала я тихо, глядя в окно на вечернее небо, где созвездие Косы, давно вернувшееся на своё положенное место, мирно светилось среди прочих звёзд — точно наблюдало за разворачивающейся драмой с философским спокойствием стороннего зрителя. — Через неделю узнаем, что решило небо на самом деле, а не только то, что решили за нас смертные.

Лорд Мейс явился ко мне на следующее утро. Он вошёл в лавку в парадном мундире флота, ещё не переодевшись после утреннего заседания Совета, и я впервые заметила, как сильно за последние месяцы под глазами у него залегли тени, — явно спал он в последнее время не лучше меня самой.

— Пророчество упоминает вас и капитана Крома, — сказал он прямо, без обиняков, усаживаясь напротив за стол переговоров, который до этого служил исключительно для клиентских консультаций. — Регентша не скрывала подробностей,