Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

Мы столкнулись где-то посреди озера, вода вокруг нас продолжала полыхать серебристым светом, а древние символы, вырезанные на прибрежных камнях, засветились в унисон с небом — сама земля словно отзывалась на завершение долго откладываемого пророчества.

Когда свет наконец погас, мы с Дарианом стояли посреди озера, крепко держась за руки, на который появились серебряные брачные узоры, а на берегу царило смятение: лорд Мейс замер с выражением потрясённого понимания на лице, леди Ирна прижимала ладонь ко рту, а вся придворная свита разразилась гулом голосов, в которых смешались изумление, возмущение и откровенный шок.

Отец леди Ирны первым нарушил оцепенение, вскакивая на ноги с побагровевшим от гнева лицом.

— Что это значит? — выкрикнул он. — Это оскорбление всех нас!

Мать леди Ирны, миниатюрная женщина в зелёном платье, разразилась не менее громкими причитаниями, хватаясь то за сердце, то за руку мужа, а трое кузенов семейства сгрудились вместе, что-то яростно перешёптываясь и бросая на нас с Дарианом взгляды, полные нескрываемой враждебности.

Семья лорда Мейса реагировала сдержаннее, но не менее выразительно: суровый дядя с седыми бакенбардами скрестил руки на груди с видом человека, готового немедленно объявить войну самому небу, если понадобится, а сам лорд Мейс, стоявший неподвижно у кромки воды, лишь медленно опустил голову — не в знак согласия, а скорее в жесте человека, принимающего неизбежное с достоинством, которое давалось ему явно нелегко.

Пискля, круживший над озером всё это время, спикировал вниз и уселся на ближайший камень с видом существа, наблюдающего за представлением исключительного качества.

— Это, — провозгласил он громко, так, чтобы услышала половина берега, — без сомнения, самая захватывающая свадебная церемония за всю историю моих наблюдений. Рекомендую всем присутствующим Провидцам немедленно записать подробности для будущих учебников.

— Не сейчас, Пискля, — одёрнула его Зарайя, хотя по её губам скользнула едва заметная тень улыбки, несмотря на всю серьёзность момента.

— Довольно! — выкрикнул отец леди Ирны, на этот раз обращаясь напрямую к Илсевет, лицо его пошло красными пятнами от ярости. — Это оскорбление, и я требую объяснений!

— Пророчество исполнилось буквально, — произнесла Зарайя громко, перекрывая нарастающий гул толпы, — именно так, как было предсказано. Небо соединило тех, кого разлучили смертные.

Илсевет, до этого молчавшая, шагнула вперёд, поднимая руку, призывая к тишине с той властностью, что заставила замолчать даже самых возмущённых родственников.

— Совет соберётся немедленно, — объявила она, и голос её не допускал возражений. — Здесь и сейчас, у этих самых вод.

Совет, собравшийся прямо на берегу священного озера в свете костров, продолжался далеко за полночь — лорд Мейс, к его чести, не устраивал скандала, лишь высказал своё разочарование сдержанно, с достоинством человека, принимающего волю судьбы, какой бы горькой она ни оказалась. Он сидел прямо, не опуская плеч, хотя пламя костра выхватывало из темноты его сжатые челюсти и напряжённые складки у рта — единственный внешний признак того, что спокойствие давалось ему куда труднее, чем показывал голос.

Семья леди Ирны требовала компенсации за расторгнутую помолвку куда громче и настойчивее — мать то и дело прерывала обсуждение театральными всхлипываниями, а отец каждые несколько минут поднимался с места, чтобы напомнить о фамильной чести, пока Илсевет не осадила его коротким, ледяным взглядом, заставившим замолчать до конца заседания. В итоге вопрос компенсации удалось урегулировать без излишней драмы — щедрым земельным наделом на границе северных владений, тут же принятым семьёй с гораздо большей готовностью, чем можно было ожидать по их прежним пылким протестам.

Мы с Дарианом сидели в стороне, всё ещё в мокрых от озёрной воды одеждах, держась за руки, пока Совет решал нашу дальнейшую судьбу. Пискля устроился у нас за спинами на невысоком валуне, необычно притихший для существа, обычно не упускавшего случая для комментария, — лишь изредка бросал на нас обеспокоенные взгляды, точно и сам не был до конца уверен в благополучном исходе.

— Пророчество не оставляет пространства для сомнений, — сказала наконец Илсевет, обращаясь ко всему собранию. Пламя костра играло на её седой пряди, придавая лицу почти призрачный вид человека, вынесшего окончательный приговор судьбе. — Небо ясно выразило свою волю. Но я не могу позволить, чтобы двое человек, чья должность требует безупречной репутации и кто важен для нашего мира, оставались на службе, но и без контроля их нельзя оставлять.

Она повернулась к нам, и в её взгляде я увидела не гнев, а нечто более сложное — усталое, почти сочувственное признание неизбежности происходящего.

— Ада, вы освобождаетесь от должности Свидетеля Короны, — сказала она. — Дариан, вы освобождаетесь от командования стражей Совета. Вам нельзя оставаться в столице. Обоим предписывается покинуть город и поселиться в фамильном поместье капитана Крома, вдали от дворцовых дел и общественного внимания.

— Изгнание, — тихо сказала я.

— Не изгнание, — гораздо тише поправила Илсевет, и в голосе её прозвучало что-то похожее на неохотную теплоту. — Скорее возможность жить так, как небо, судя по всему, изначально предназначало вам обоим, — вдали от политики. Но под наблюдением.

— Кто заменит меня на должности? — спросила я.

— Найдём достойную замену, — сказала Илсевет. — Не столь эффектную, возможно, но справедливую. А вы, — добавила она, глядя на нас обоих, — можете считать это не наказанием, а редким подарком. Живите.

Она помедлила, и голос её смягчился ещё больше, теряя последние остатки официальной сухости.

— Я буду присматривать за вами, — добавила она тихо, — через доверенных людей, разумеется, не вмешиваясь напрямую. Но если когда-либо понадобится ваша помощь, помните этот момент и мою добрую волю.

Я почувствовала, как слёзы, сдерживаемые весь этот долгий, изнурительный вечер, наконец прорываются наружу — не от горя, а от невозможного, оглушительного облегчения человека, которому судьба неожиданно вернула то, что казалось безвозвратно потерянным.

— Спасибо, — прошептала я, поворачиваясь к Дариану и видя в его глазах то же самое ошеломлённое, недоверчивое счастье, что переполняло меня саму.

— Значит, — тихо сказал он, сжимая мою руку крепче, — у нас есть будущее.

— Есть, — подтвердила я, чувствуя, как впервые за долгие месяцы позволяю себе поверить в это без остатка. — И, кажется, впервые в жизни мне не нужен гороскоп, чтобы понять, что оно будет хорошим.

Пискля, до этого молчаливо наблюдавший за нашим разговором с валуна, наконец подал голос, и в нём звучало неприкрытое облегчение, смешанное с привычной иронией:

— Что ж, — объявил он торжественно, — как официальный свидетель обоих несостоявшихся браков и одного состоявшегося магического, чувствую себя обязанным заметить: это была самая насыщенная неделя моей и без того богатой событиями жизни. Надеюсь, поместье