Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Победа на границе? — переспросила я. — Я ничего не знала об этом.

— Он поскромничал, полагаю, — хмыкнул ворон. — Отразил крупный набег кочевников три месяца назад, удержал перевал ценой личного героизма, если верить официальным реляциям. С тех пор его считают чуть ли не живой легендой при дворе.

— И именно поэтому Илсевет не отпускает его в отставку, — медленно произнесла я. — Живая легенда, отказавшаяся от службы ради романа с замужней женщиной, — катастрофа для репутации короны.

— Именно, — подтвердил Пискля. — К тому же, по слухам, ему тоже нашли невесту. Леди из северного Дома, молодая, влиятельная семья. Свадьба назначена сразу после его возвращения на границу, чтобы, цитирую придворные сплетни, "закрыть вопрос окончательно с обеих сторон".

Я почувствовала, как последняя, едва тлевшая искра надежды угасает окончательно, оставляя после себя лишь холодную, беспросветную определённость: у нас с Дарианом не осталось ни единого разумного выхода из ситуации, которую сами же, пусть неумышленно, но создали собственной неспособностью держать обещанное расстояние.

— Значит, всё, — прошептала я. — Он женится на севере. Я выхожу замуж здесь. И оба будем жить дальше, зная, что где-то там, за сотнями миль, есть человек, с которым... всё могло бы сложиться иначе.

Пискля не нашёл, что ответить, а Гром лишь молча положил тяжёлую ладонь мне на плечо — жест сочувствия, красноречивее любых слов, которые в тот вечер попросту отказывались находиться.

Той ночью я долго лежала без сна, глядя в потолок и прокручивая в голове каждую деталь последних трёх месяцев — вежливую доброту лорда Мейса, отчаянный поцелуй в саду, молчание неба, отказавшегося дать хоть один намёк на выход. Где-то там, на другом конце дворца, наверняка не спал и Дариан, готовясь через несколько дней покинуть столицу навсегда, а я всё пыталась найти в себе силы принять неизбежное так же спокойно, как принимала прежде куда более серьёзные удары судьбы.

Не получалось. Все годы практики — земные консультации, придворные интриги, разоблачение заговоров — не подготовили меня к простой, оглушительной боли необходимости выбирать между честностью перед собой и ответственностью перед всеми остальными.

Под утро, так и не сомкнув глаз, я всё же приняла решение — не радикальное, не героическое, а простое и до отвращения практичное: доиграть эту партию так честно, как только возможно в данных обстоятельствах. Выйти замуж за лорда Мейса, стать ему настоящей женой, насколько это вообще было в моих силах. Позволить Дариану уехать, найти свою собственную жизнь на границе королевства, вдали от постоянного, разъедающего искушения нашей взаимной привязанности.

Решение это далось мне тяжелее любого другого выбора за всю мою жизнь в двух мирах, — но, лёжа в темноте спальни, я цеплялась за одну простую мысль, которая помогала не сорваться в отчаяние окончательно: иногда честность требует не громких признаний и решительных побегов, а тихого, незаметного мужества продолжать жить дальше, даже когда сердце настойчиво требует обратного.

Глава 16. Пророчество из пыльного манускрипта

Зарайя ворвалась в мой дом без стука, растрёпанная сильнее обычного, с древним, потрёпанным манускриптом под мышкой и выражением лица человека, только что перевернувшего собственное представление о мироздании. Седые пряди выбились из-под платка сразу в трёх местах, на кончике носа темнело пятно чернил — верный знак того, что она провела за расшифровкой не один час, — а от неё самой пахло архивной пылью, воском и чем-то затхлым, похожим на запах старой кожи и позабытых веков, въевшийся, казалось, в саму ткань её платья.

— Нашла, — выдохнула она, едва переступив порог, и голос её дрожал от плохо сдерживаемого волнения. — В самых нижних архивах Коллегии, там, где хранят документы времён ещё до династии Сольмар. Никто не заглядывал туда столетиями.

Пискля, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, оценил взъерошенный вид Зарайи с почти профессиональным интересом и заметил:

— Судя по количеству пыли на твоём платье, ты не заглядывала туда, а буквально штурмовала архив в одиночку. Это чернильное пятно на носу, кстати, придаёт тебе вид особо взволнованного барсука.

— Не сейчас, Пискля, — отмахнулась Зарайя, даже не взглянув на него, что само по себе было признаком крайней степени возбуждения — обычно она находила силы огрызнуться на любую его колкость.

— Что нашла? — спросила я, откладывая перо, которым как раз составляла очередное толкование для клиента.

— Пророчество, — сказала Зарайя, раскладывая манускрипт на моём столе с почти священным трепетом. — Древнее, зашифрованное настолько плотно, что три поколения Провидцев объявляли его нерасшифровываемым и оставляли пылиться дальше. Я потратила две недели, сопоставляя символы с современными таблицами толкований, и, кажется, наконец разобрала смысл.

Я склонилась над пожелтевшими страницами, разглядывая замысловатые знаки, действительно не похожие ни на один шрифт, что мне доводилось видеть при дворе.

— И что там говорится? — спросила я, чувствуя, как против воли внутри просыпается что-то похожее на осторожную надежду.

Зарайя ткнула пальцем в центральный отрывок, обведённый её собственными пометками на полях.

Пискля слетел с подоконника и приземлился прямо на край стола, наклонив голову так низко над манускриптом, что едва не клюнул древний пергамент.

— Дайте и мне взглянуть, — потребовал он. — Я, между прочим, единственный из присутствующих, кто застал написание половины архивных документов Коллегии лично. Возможно, помню контекст.

— Тебе едва ли исполнилось семь лет, судя по твоим собственным рассказам, — заметила Зарайя, отодвигая манускрипт подальше от его любопытного клюва.

— Вороний возраст течёт иначе, — с достоинством парировал Пискля. — Один год у нас засчитывается за пять человеческих в вопросах мудрости и за половину человеческого в вопросах слуха. Не буду вдаваться в детали расчётов, это сложная наука.

— "Когда беззнаковая душа встретит того, кто её вызовет и спрячет, — прочитала она вслух, — и оба окажутся разлучены волей смертных вопреки воле звёзд, священные воды двух лун потребуют очищения — не для них одних, но для всего узора мира, треснувшего от неправильного решения".

Я замерла, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Беззнаковая душа, — медленно повторила я. — Тот, кто вызовет и спрячет. Зарайя, это же...

— Именно, — подтвердила она, и в глазах её горело неподдельное волнение исследователя, наконец нашедшего разгадку многолетней тайны. — Ты и Дариан. Единственные во всей современной истории королевства, подходящие под оба описания одновременно.

— Что значит "очищение в священных водах"? — спросила я, боясь поверить в возможность выхода из безнадёжной, казалось бы, ситуации.

— Легенда о водах двух лун, — объяснила Зарайя. — Древнее святилище на севере, там, где реки сходятся в озеро прямо под точкой, где обе луны отражаются одновременно в определённые ночи года. Считается, что воды эти обладают силой очищать искажённые решения, восстанавливая истинный