(Не) разведись со мной! - Настя Любимка

Так мы с ней под руку и пошли по поляне, а я изо всех сил старалась не обращать внимание на проблемы мадам Лестрис. Но мое возмущение так и просилось наружу. Я злилась от мысли, что меня снова пытались взять под контроль, и небось с ласковой улыбкой налили бы отраву в чашку.

— Миледи, — Рози сжала мою ладонь крепче, — лучше не оборачивайтесь.

Конечно же, я обернулась. Мадам Лестрис, бледная до синевы, цеплялась за руку лакея и зло смотрела на меня. В ее глазах мелькнуло такое холодное бешенство, что у меня по спине побежали мурашки. Вот ее настоящее лицо, не бедная и несчастная приживалка и страдалица, а шпионка и вредительница, которую слишком рано вывели из игры.

— Какая гадость, — выдохнула я.

— Не тревожьтесь, госпожа. Теперь она под присмотром людей эрцгерцога.

Я кивнула, но предпочла бы, чтобы она вообще с нами не ехала.

И тут с другой стороны поляны раздался знакомый голос:

— Миледи Каролина!

Я замерла на месте, глядя на парня, который несся ко мне со всех ног и чувствовала, как губы сами собой расплываются в широкую улыбку.

Лерой Морро, мой прекрасный рыцарь!

Он шел ко мне быстрым шагом, почти срываясь на бег, и на его лице было столько облегчения, что у меня внезапно защипало глаза. Достигнув нас с Рози, Лерой опустился на одно колено прямо на траву, не обращая внимания ни на грязь, ни на взгляды слуг.

— Госпожа… вы живы. Вы в безопасности.

В этих словах было столько искреннего облечения и радости, что вся моя злость на мачеху и ее родственницу, испарилась.

— Поднимись, Лерой, — я сама протянула ему руку, за которую он кончиками пальцев ухватился. — Я бесконечно рада тебя видеть, и мне жаль, что твой подвиг и спасение моей жизни обесценили.

Усталая, но светлая улыбка озарила его лицо.

— Благодаря вам и эрцгерцогу Ардору моя матушка получила помощь. Маг жизни уже осмотрел ее и пообещал, что через неделю от недуга не останется и следа.

Я на миг прикрыла глаза. Болезнь, на лечение которой требуется всего лишь неделя! Всего лишь! Я не могла отделаться от мысли, что если бы храм не ввел такие жесткие рамки, и будем честны, не погряз в коррупции, отец Лероя мог бы выжить…

Полагаю, такие же мысли посещали и самого Морро…

— Правда, матушка не привыкла быть обузой, и… миледи, если это возможно… может ли она приступить к какой-нибудь работе? — Говоря это, Лерой нахмурился. Видно было, что, будь его воля, его матушка больше никогда бы не работала, но спорить с ее просьбой он не посмел.

— Тогда она останется при мне, — чуть задумавшись, решила я. — Будет присматривать за гардеробом. Рози, устроишь?

— Конечно, миледи, — тут же отозвалась Рози, и в ее голосе прозвучало такое деловое одобрение, будто она уже мысленно на пару с матушкой Лероя перебирала полки, сундуки и списки платьев. — Надежные руки в гардеробной лишними не бывают.

Лерой опустил взгляд, но я успела заметить, как дрогнули его ресницы. Он будто хотел сказать что-то еще, но не смог, словно боялся нарушить границу, за которую рыцарю не дозволено переступать.

За его благодарностью ко мне стояли бессонные ночи, страх, бессилие, смерть отца, болезнь матери и унижение бедности, когда даже лечение превращалось в милость, которую нужно вымаливать. И сейчас этот сильный, гордый парень радовался не награде и благосклонности великого рода, а тому, что его мать будет жива и сможет чувствовать себя нужной.

— Лерой, — тихо позвала я дрожащим голосом, потому что вдруг в горле встал ком. — Твоя матушка не будет обузой. И ты тоже. Запомни это.

Он резко поднял на меня глаза. Столько в них было боли и надежды, что у меня сердце сжалось.

— Миледи…

— Никаких возражений, — добавила я уже мягче. — При мне ценят верность. А ты доказал ее не словами.

За его плечом показалась женщина в скромном темном платье. Бледная, утомленная дорогой. Ступала она так тяжело, будто каждый шаг давался ей через силу, но с такой прямой осанкой, какую не у каждой аристократки увидишь. В ее лице было достоинство человека, которого жизнь пыталась сломать, но в итоге лишь согнула, как гибкий прутик, который однажды вновь обязательно выпрямится. Интересно, а какого рода его мать? Могло ли так быть, что обедневшая дворянка вышла замуж за кузнеца? В целом — легко! Особенно если не было выбора или если сильно влюбилась.

Она низко поклонилась мне, и от этого мне стало неловко. Я бы предпочла, чтобы она этого не делала. Но… титул всегда имел значение. И мой был слишком высок, чтобы его игнорировать.

— Леди Каролина, — произнесла она чуть хрипло, сдерживая волнение. — Благодарю вас за оказанную милость и щедрость. Я отплачу за все, если вы позволите…

— Не стоит, — я тепло улыбнулась ей, на миг остро позавидовав тому нежному, бесконечно любящему взгляду, каким мать смотрела на своего сына. — Я лишь исправляю несправедливость. А вы поможете моей горничной Рози не дать моим платьям погибнуть в дороге.

Рози фыркнула, но глаза у нее подозрительно блеснули. Лерой снова склонил голову, и на этот раз я ясно увидела: он улыбается. По-настоящему счастливо.

Ответить матушке Лероя мне было не суждено. Вновь, словно теневое порождение, передо мной возник дедушкин слуга Агерх и, чуть поклонившись, произнес:

— Его светлость приглашает вас пройтись вдоль берега реки.

Нашла взглядом дедушку, который уже ждал меня, и улыбнулась.

— С удовольствием! — отозвалась я, принимая приглашение и направляясь к нему.

Он смотрел на меня с такой нежностью, что моя душа воспрянула, словно цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу.

В который раз я подумала о том, насколько глупа была в прошлом, отказываясь от общения с ним и мысленно поблагодарила всех Вейстерских богов, даровавших мне шанс узнать его лучше.

Дедушка галантно предложил мне локоть.

— Как ты, дорогая моя? Дорога не слишком тебя утомила?

В его голосе чувствовалась искренняя забота, а не вежливый интерес.

— Все хорошо, — ответила я, позволив себе широко улыбнуться. — Вдали от дома даже дышится легче.

Мы обменялись понимающими взглядами.

— Чего не скажешь о твоей компаньонке, — заметил он. — Ее и в пути так мучило?

— К сожалению.

— Я уже распорядился пересадить ее в карету к моему лекарю. Пусть присмотрит за ней и облегчит страдания.

— Благодарю вас, — тихо сказала я. — Хотя, признаться, она едва ли заслуживает подобного милосердия.

Эрцгерцог вопросительно приподнял бровь, и я поведала ему о подслушанном разговоре мачехи, а также о поручении, которое