Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

В памяти вспыхнула наша близость в подсобке изолятора — внезапная, яркая и ненасытная, а за ней — ночь в Храме Фортуны — нежная, чувственная, горячая. Обе такие, что до сих пор хватало одного воспоминания о Монфлёре, чтобы по коже пробежали мурашки. Вот почему другие мужчины не имели для меня значения на протяжении долгих десяти лет: они никогда не смогли бы сравниться с этим огнём. Но вместе с теплом в груди вспыхивало и жгучее чувство предательства. Кассиан понимал, что, забрав Лею на Цварг, уже не отпустит её на Тур-Рин. Он понимал, что я с этим не смирюсь. И всё равно играл свою партию. Он до последнего молчал… А ночью в Храме и вовсе использовал меня, не сообщив, что планирует держать Лею рядом с собой, а я останусь лишь голосом из голограммы, матерью на расстоянии.

Внутри всё рвалось наружу. Одной части меня отчаянно хотелось подойти ближе, вдохнуть его восхитительный древесно-хвойный парфюм, прижаться к крепкой груди… Другая отчаянно хотела располосовать ногтями до крови эту наглую хитрую морду.

Монфлёр, как всегда, был безупречен: классические брюки со стрелками, рубашка, идеально сидящая по фигуре, дорогие часы на запястье, а вот лицо его выглядело усталым, если не сказать помятым. Он остановился на пороге детской комнаты, рассматривая мою голограмму. Я интуитивно сжалась внутри и подобралась, рассчитывая услышать «не захотела быть моей невестой — не смей общаться с нашей дочерью». Добавить сюда то, что я спустила на него эльтонийскую охрану — вряд ли высокопоставленные гуманоиды вообще прощают унижение, — и я бы не дала нашим отношениям даже характеристики «нейтральные». Но цварг внезапно кашлянул:

— Добрый вечер, Эстери.

— Добрый, — эхом отозвалась я.

Это что? Запрос на перемирие? Как понимать?

— Как твои дела? — тем временем поинтересовался Кассиан.

— Хорошо. А твои?

— Тоже.

Наш диалог был похож на диалог сумасшедших. После всего того, что нас объединяло с Монфлёром, эти слова казались каким-то сюром. Неполную минуту мы молчали. Все трое. Лея переводила растерянный взгляд с меня на Кассиана и обратно. Она явно чего-то хотела, но опасалась сказать.

— Прошу прощения, не хотел мешать, — наконец вздохнул Кассиан, чем потряс меня ещё сильнее. — Эстери, как пообщаешься с Леей, напомни, что её ждет карбонара на кухне. Я только закончил готовить. Она постоянно забывает поужинать.

— Хорошо, — выдохнула я, пребывая всё ещё в смятении.

Сердце неровно ударило: то ли потому, что этот мужчина не был тем, с кем я рассталась в Храме Фортуны, то ли из-за того, что сенатор АУЦ — цварг у власти — сам приготовил еду. Лея ведь говорила, что у Кассиана есть и помощник, и повар… но он готовил лично. Для неё.

— Хорошо, пап! — Звонкий голос дочери вернул меня в реальность. У меня будто землю из-под ног выбили. «Папа». Это слово, сказанное так легко и с непоколебимой детской уверенностью, больно резануло что-то за грудиной.

Дверь закрылась, и я поймала себя на том, что смотрю в пустоту, всё ещё чувствуя его присутствие. Обонятельные рецепторы сыграли злую шутку и подкинули галлюцинацию. Я готова была поклясться, что чувствую, как в комнате запахло этим мужчиной.

Стоило двери захлопнуться, как Лея внезапно насупилась.

— Мам, ты его совсем-совсем не любишь?

Я повела плечом, не зная, что ответить.

— Почему ты так считаешь?  Я хорошо к нему отношусь.

«Но не доверяю», — добавила мысленно.

— А я вот уверена, что он тебя любит, мам, — вдруг сообщила дочь.

Я усмехнулась. Какие же дети всё-таки наивные и как часто принимают желаемое за действительное…

— Между любовью и другими чувствами пролегает целая пропасть. Ты ещё поймёшь, когда вырастешь.

Дочь отчаянно замотала головой.

— Нет, мам, ты не поняла. Я недавно подслушала, как дядя док сказал, что у папы перестроился организм. А нам в школе для леди рассказывали, что, когда цварг-мальчик любит кого-то, у него возникает привязка к этой девочке. Я заметила, что папа похудел сильно и ночами иногда не спит, просто ходит по своему кабинету, и всё. Нам преподаватели говорили, что такое происходит, когда цваргу не хватает бета-колебаний любимой цваргини… ну, то есть девочки.

Я покачала головой.

Кассиан меня любит? Да это даже звучит как бред тяжелобольного. Хочет обладать, как Кракен, — верю. Вожделеет — снова верю. Но привязка… С чего бы? Я как док не исследовала этот вопрос, но слышала, что у цваргов она появляется, только когда они испытывают по-настоящему глубокие чувства.

— Лея, у твоего отца просто очень много работы, — сказала со вздохом. — Вот он и работает по ночам, а ты лучше спи в это время.

Дочка упрямо сложила руки на груди.

— То есть ты не прилетишь на Цварг?

— Извини, пока не могу. Я уже говорила… это очень сложно.

— А меня на Тур-Рин вернуть можно? Я так соскучилась! — впервые за всё время сказала Лея и внезапно сморгнула крупную слезу.

— Я тоже соскучилась, но пока что тебе нельзя на Тур-Рин. Возможно, чуть позднее папа отпустит, — соврала я. — А пока беги ужинать. Тебе действительно пора есть.

— Хорошо, мам, тогда до завтра.

— До завтра.

Связь прервалась, а я ещё долгих пятнадцать минут смотрела в стену напротив, не решаясь взяться за работу.

Глава 17. Подготовка Монфлёра

Кассиан Монфлёр

Эстери Фокс. Ведьма. Не иначе. Никто и никогда не ломал меня так, как она. Я мог выносить допросы, парламентские баталии, ночи без сна, предательство ближайших союзников. Всё это я переваривал холодным разумом. Но стоило Фокс появиться в моей жизни — как всё пошло под откос.

Несколько дней после посещения Храма Фортуны я ходил по поместью и сносил хвостом и кулаками буквально всё: как она смела умолчать об Одри? Почему она не рассказала о постановочной смерти сестры, зная, какие отношения нас с ней связывали? Как посмела вызвать охрану, словно я насильник? Как вообще так повела себя после всего того, что я сделал ради неё?!

Больно было почти на физическом уровне. Сухость во рту, будто я сделал марш-бросок по пустыне. Пульс — рваный, как у юнца после марафона. Грудь стянули раскалённой проволокой.

Теперь