Жестокие сердца - Ева Эшвуд

достаточно невинно, но при виде нее у меня учащается сердцебиение. Она от Оливии или от Коуплендов? Они уже что-то предпринимают? И если да, то как, черт возьми, они притащили сюда эту коробку, пока нас не было? Даже они не могут так быстро перемещаться, верно ведь? В голове роятся сотни вариантов, каждый ужаснее предыдущего. Я замечаю, как на меня с беспокойством смотрит Мэлис.

– Солнышко? Что такое?

Делая шаг вперед, я указываю на коробку.

– Что это? Это от родителей Троя или от Оливии? Могли ли они…

Я замолкаю, когда на лице Мэлиса появляется странное выражение. Он выглядит немного смущенным, но это не может быть правдой. Я никогда раньше не видела у него такого выражения лица.

Он прочищает горло, переводя взгляд с коробки на меня.

– О. Это не от них.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что это от меня. Я сбегал пораньше, пока ты собиралась.

Мэлис подходит и ногой придвигает коробку поближе ко мне, и, когда я в замешательстве смотрю на нее, он потирает затылок, вздыхая.

– Это для тебя. Я… просто открой.

Он поднимает довольно тяжелую на вид коробку и ставит ее на кровать. Все еще не понимая, что здесь происходит, я сажусь рядом с ней и открываю крышку. Мои брови взлетают вверх, когда я рассматриваю содержимое.

Книги.

Множество книг.

Я беру одну и переворачиваю, чтобы разглядеть обложку, затем перевожу взгляд на Мэлиса.

– Любовные романы?

Он кивает.

– Да. Ты можешь их прочитать, если хочешь.

– Но… почему?

Теперь он действительно выглядит смущенным. Ужасно интересно наблюдать за этим выражением на его обычно суровом и решительном лице.

– Нашей маме они очень нравились, – объясняет он, проводя рукой по подбородку. Сегодня он побрился, так что щетина исчезла. – А когда мы спросили ее, почему, она ответила, что любит их за счастливый конец. Не важно, через какое дерьмо прошли главные герои, они всегда останутся вместе и в конце концов будут счастливы. Так что, наверное, от них ей становилось спокойно на душе. Книги помогали ей, ведь на работе она видела много смертей и боли. К тому же наш папаша был куском дерьма. Может, так она спасалась и от него.

Его голос становится немного грубоватым, и я самопроизвольно опускаю взгляд на его руку. Татуировка с именем Диана вьется над его плечом и на данный момент прячется под рубашкой.

– Короче, – продолжает он, – я подумал, что, может, они тебе понравятся по тем же причинам, что и ей. Не для «побега» от нас, а чтобы в конце героев ждало гарантированное «долго и счастливо». С тобой столько всего случилось, поэтому я просто хотел, чтобы ты помнила, что… хорошие вещи существуют.

– Оу. – К горлу подступает комок, его слова захлестывают меня волной, и это все, что у меня получается выдавить из себя. Я переворачиваю книгу в руках, понимая, что его поступок тронул меня больше, чем я могу выразить словами. – Спасибо.

Мэлис снова пожимает плечами, его темно-серые глаза устремлены на меня.

– Я знаю, что тебе пришлось через многое пройти, поэтому просто хотел помочь. У меня не очень хорошо получается говорить о таких вещах.

– Ты справляешься лучше, чем думаешь, – говорю я ему, вспоминая наш разговор несколько дней назад, после того как я очнулась от того кошмара.

Уголок его рта приподнимается в улыбке, и какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Затем Рэнсом смеется, нарушая момент.

– Вик, помнишь, как мама купила ту новую книгу, и та пропала, прежде чем она успела ее дочитать? – спрашивает он.

– Помню.

– Мы-то думали, что это папашка разбушевался, но теперь вот гадаю, а может… – он замолкает, многозначительно гладя на Мэлиса.

Вик улыбается, в его пронзительных голубых глазах искрится веселье.

– Что ж, полагаю, все возможно. Мэлис подозрительно много знает о структуре любовного романа.

Выражение лица Мэлиса менее чем за секунду меняется с теплого на раздраженное.

– Потому что я спросил маму, – ворчит он. – Отвали.

– Да мы просто сказали, – комментирует Рэнсом, явно не собираясь отваливать. – Нет ничего постыдного, если ты хотел прочитать хорошую историю. Может, ты даже мечтал стать каким-нибудь отчаянным красавцем-героем.

– Это и правда очень мило, – соглашается Вик. Было время, когда он, возможно, и не присоединился бы к поддразниваниям, но сейчас подтрунивает вместе с Рэнсомом. Вик выгибает бровь, глядя на своего близнеца. – Знаешь, ты мог бы быть на одной из тех обложек в старых школьных книжках, весь такой драматичный. Рубаха нараспашку, волосы развеваются на ветру.

– Ненавижу вас обоих. Надеюсь, вы в курсе.

Мэлис пихает их, но беззлобно. Я видела, как парни препирались еще сильнее, но в основе всех их разговоров всегда лежит лишь взаимная любовь. Братья подкалывают друг друга, но это только потому, что они хорошо знакомы, и это всегда вызывает у меня улыбку.

Рэнсом прижимает руку к груди, как будто его смертельно ранили.

– Ауч. Ненависть к собственным братьям не очень-то подходит для героя любовных романов, Мэл. У меня чувство, что ты проявляешь нежность только к Уиллоу. Всем остальным достается: «я убью тебя на хрен», но Уиллоу получает: «Я принес тебе книжечки про любооооовь».

Он растягивает последнее слово и делает глупую мечтательную гримасу, хлопая ресницами. Вик посмеивается, а Мэлис хватает с кровати подушку и швыряет ее в лицо Рэнсому, отчего тот хрюкает от смеха.

Я смеюсь вместе с Виком, забавляясь их шуткой, но прижимаю книгу к груди, уже предвкушая, как начну читать. Это немного глупо, но мне действительно нравится подарок. И цель, стоящая за ним.

Мэлис подарил эти книги, потому что хочет помочь мне исцелиться. Он подумал, что это может оказаться полезным.

Я ненавижу чувство сломленной и ощущение потери какой-то части себя, которую наконец-то начала принимать. Однако мне становится понятно, что парни любят меня за гораздо большее, чем просто за наш страстный секс. Я могу рассчитывать на то, что они всегда будут рядом. Ничто не заставит их покинуть меня.

Этот жест так нехарактерен для Мэлиса. Я задаюсь вопросом, выбирал ли он книги наугад или вспомнил те, что читала его мать. В любом случае, это показывает другую его сторону, которую я еще не видела. Она мне тоже нравится.

– Мэлис, – бормочу я, снова привлекая его внимание. Он немедленно перестает колотить Рэнсома подушкой и подходит ко мне.

– Да, солнышко?

– Спасибо. Правда. – Я встаю на цыпочки и легонько целую его в уголок рта.

Поцелуй достаточно легкий и не вызывает у меня внутреннего волнения, но, судя по тому, как Мэлис улыбается, и такого достаточно.