Холодное сердце - Кристина Лин

За столиком напротив расположилась парочка студентов. Она сосредоточенно перемешивала сахар в кружке с кофе, а он смотрел на нее с обожанием и любовью во взгляде. И в этот момент я вспомнила то, о чем давно забыла. Как на третьем курсе учился с нами Пашка-пузырь. Свое прозвище он получил за свою внушительную комплекцию, которая едва умещалась за партой. И, наверное, это все не имело бы значения, если бы он не был тем самым Павлом Александровичем, с которым мы потом встретились в офисе одной крупной компании, ведь именно он «помог» Вадиму начать со мной роман.

Я так отчетливо вспомнила его, когда он смотрел на меня точно таким же влюбленным взглядом, который я предпочитала не замечать. Ведь я долгое время боролась со своей полнотой, изнуряя себя голодовками, и тогда любой толстый человек вызывал жалость, смешанную с презрением. Казалось, что, если я смогла похудеть, то почему он не может? Лишь из вежливости я отвечала на его вопросы, если такое общение вообще случалось. Но на самом деле, я этого общения старалась всячески избегать, чтобы лишний раз не вспоминать о том, что совсем недавно и моя фигура была далека от идеала.

Тогда мне мое поведение казалось правильным и оправданным. Но теперь, когда потеряла Вадима, я будто увидела себя со стороны. И полученная картинка совсем не радовала. Я тогда своим высокомерием разбивала ему сердце. И теперь сделала то же самое с Вадимом. И, если Пашку я не любила, то свое поведение по отношению к Вадиму даже я сама оправдать никак не могла.

Зачем я все разрушила, если он так для меня важен?

Глава 21. Вадим

Принять решение выкинуть из своих мыслей Риту, было просто, гораздо сложнее это сделать. Видеть ее каждый день и не разрешать себе даже прикоснуться оказалось почти непосильной задачей. А она и не пыталась мне помочь.

Рита сидит в кресле напротив и, сосредоточив внимание на отчете, говорит о планах по сокращению затрат на будущий месяц. Строгая юбка бежевого цвета плотно облегает бедра, такого же цвета блуза мягко струится на груди, открывая взгляду полоску кожи от ямочки между ключицами и чуть ниже. Ее образ привычно строгий, а одежда строго соответствует нормам делового этикета. Мягкие локоны обрамляют лицо, а строгая складка между бровей говорит о крайней степени сосредоточенности. И все это было бы привычным рабочим совещанием, если бы у меня так гулко не стучало сердце, когда она совсем близко.

Скольжу оголодавшим взглядом по ее фигуре, ненавидя себя за свою слабость и сглатывая слюну. Она чуть подается вперед и в нос ударяет цветочный аромат ее парфюма, такой привычный и родной. В глазах плывет, и я подаюсь назад, чтобы не сойти с ума. А она мне совсем не помогает. Закидывает ногу на ногу, и мой взгляд машинально перемещается на стройные ножки, упакованные в бежевые лодочки. Я почти ощущаю бархатистость ее кожи под своими пальцами, и, сжимая руки в кулаки, держусь из последних сил. Она заканчивает с отчетом и устало выдыхает, с шумом выпуская воздух из легких. В паху все сводит от боли, закрываю глаза и выдыхаю, чтобы унять дрожь в теле.

— Хорошо, — говорю строже, чем обычно. — Итоговый отчет можете прислать мне по почте.

Она кивает, и локоны в прическе чуть вздрагивают. Мне хочется запустить руку ей в волосы, услышать ее стон, когда я стяну их на затылке. Мышцы сводит от напряжения, когда я сдерживаю этот порыв.

Рита встает и выходит из кабинета, покачивая бедрами.

«Только не смотри на нее», — говорю сам себе, но тело не слушается. Пялюсь на ее плавные движения, как одержимый. И только, когда до сознания доходит звук хлопнувшей за ней двери, шумно выдыхаю и зажмуриваю глаза.

Два года назад я уже говорил себе «нет!», уходя от нее. Но как же все было проще, когда она находилась за тысячи километров от меня. Теперь же наказание для нее было больше похоже на пытку для меня. И с каждым днем становилось все труднее оставаться равнодушным. Сердце гулко отбивало удары, ударяясь в виски, а я все еще надеялся, что однажды и это пройдет.

Последние три недели прошли, словно в тумане. Время, проведенное в офисе, когда она совсем близко, казалось безнадежно утраченным. И колоссальных усилий стоило вернуть направление мысли в рабочий процесс. Но стоило ей случайно задеть мою ногу своей во время деловых переговоров, как я вздрагивал всем телом, будто меня коснулся оголенный провод.

Каждый день я напоминал себе о том, что это ведь Марго, железная леди, которая проедет по мне, словно на танке, стоит мне только снова пустить ее в свое сердце. Она никогда не понимала, и никогда не поймет, как больно она делает тем, кто любит ее. Ее логически четкое мышление не учитывает такой фактор, как чувства. А вот я не переживу эту боль в третий раз. И, как бы мое тело не реагировало на эту женщину, она не для меня. Она не для кого, потому, что Марго всегда сама по себе. Слишком сильная в своей самодостаточности, ей не нужен мужчина. И я ей не нужен.

Единственная отрада, это маленькая малышка, которая своим детским лепетом и, точно такими, как у меня, глазами, возвращает веру в то, что все еще будет хорошо. Мне хотелось вернуть то время, что было у нас украдено, но повернуть время вспять никому не под силу. Поэтому я проводил каждый свободный миг с дочерью, стараясь заполнить пробелы. Дико переживал вначале, когда впервые она осталась со мной на весь день. Боялся ее слез и испуганных криков «мама», ведь вытерпеть это я бы просто не смог. А провести лишний час в компании Риты — как током по оголенному нерву.

Но малышка оказалась некапризной и на редкость общительной. Она все время что-то говорила на, только ей понятном, языке. А мне оставалось только кивать и соглашаться со всем, что она скажет. Я успокоился, а она привыкла ко мне.

Сегодня воскресенье, и весь день мы провели с Соней. Были в зоопарке, и на детской площадке. А вечером я усадил ее в детское кресло и поехал к Рите, как мы и договаривались. По дороге малышка уснула. Мне не хотелось ее будить, поэтому я написал Марго, чтобы она открыла двери, а сам подхватил Соню на руки и понес в сторону дома.