Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

Он подошел к столу, налил себе воды из кувшина и жадно выпил, проливая капли на подбородок.

— Тебя... тебя разжаловали? — спросила я, сжимаясь от страха услышать ответ. Это будет конец…

Он поставил чашку и обернулся.

— Пока нет. Император... оказался милостив. Он помнит мои заслуги перед троном, — Цзи Сичэнь усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Я отделался штрафом в годовое жалование и лишением звания Страж Императорского Покоя. Но я остался главой Канцелярии, правда если не смогу доказать, что достоин этого звания, то меня лишат его.

Я выдохнула. Он жив и при должности, а значит мы еще можем бороться.

— Но Гуань Юньси... он нас всех нагнул.

— В этот раз да, — Цзи Сичэнь подошел ближе, давая ощутить на нем новые несвойственные ему ароматы, которые он принес из дворца. — Он уничтожил улики. Дело о соли закрыто, так как нет доказательств. Он чист, как слеза младенца. Зато я теперь выгляжу как недостойный, устроивший погром из-за личной неприязни. — Его взгляд упал на мою перевязанную руку. — Как рука?

— Болит, — честно ответила я. — Но я чувствую пальцы. Врачеватель Гун — настоящий мастер.

— Врачеватель Гун — корыстный старик, но свое дело знает. Хоть и притворяется добродушным, — кивнул он и протянул руку, касаясь моего правого плеча.

— Ты не должна была сдаваться цензору, Юйлань.

— Я спасала список и тебя.

— Ты едва не погибла. Если бы я опоздал на час...

— Но ты не опоздал.

Чем дольше я на него смотрела, тем больше видела, как тает его ледяная корка, под которой проступала боль.

— Я потерял все козыри, — сказал он тихо, словно признаваясь в страшном грехе. — У меня ничего нет на него. Мы вернулись к началу и даже хуже. Теперь он знает, что мне о нем известно и каким-то образом понял, что ты у меня. Правда я не знаю, понял ли он, что ты и Нин Шуан одно лицо.

— У тебя есть я. Ты не один. — сказала я твердо, и Цзи Сичэнь горько усмехнулся.

— Ты? Сломанная, измученная беглянка? Что ты можешь, магнолия? Ты даже одеться сама не можешь.

Он попытался меня обидеть, но под его словами я слышала отчаяние и вину перед самим собой за то, что я пострадала и что он теперь так слаб. Я шагнула к нему ближе и коснулась его слегка колючую щеку. Цзи Сичэнь замер.

— Я помню каждый его грех, где он хранит золото, его страхи, а также… кажется имена его любовниц. Бумаги сгорели, Цзи Сичэнь. Но я-то нет. Я — живая библиотека. Я — твое оружие. Ты сам так сказал при нашей встрече. И я сама решила им стать.

Он накрыл мою ладонь своей и прижал к своей щеке. Цзи Сичэнь закрыл глаза и выдохнул, словно с этим выдохом из него выходила вся тяжесть этого дня.

— Оружие... — прошептал он. — Оружие не должно быть таким теплым. — Он вновь открыл глаза, из которых исчезла вся усталость и отчаяние. — Ты стоила этого всего. Каждого потерянного титула, каждого унижения перед Императором и каждого золотого ляна.

— Что? Я ведь просто напомнила...

— Замолчи, — он мягко закрыл мне рот ладонью. — Не смей говорить, что ты «просто». Ты — единственная в этом гнилом городе, кто не боится меня и кто пытался меня защитить, а не использовать. Хотя изначальной твоей целью была именно последняя.

Он убрал руку от моих губ, но не отстранился.

— Сегодня, когда я стоял на коленях в тронном зале и слушал, как Пэй Жунци поливает меня грязью, я думал о тебе и о том, что если вернусь домой, а тебя там нет... мне больше не нужен будет этот дом.

У меня перехватило дыхание. Никто никогда мне такого не говорил в жизни, да еще так уверенно. Сердце в груди гулко ударилось. Я смотрела в его глаза и понимала, что… наконец нашла своё пристанище.

— Я здесь, — прошептала я. — Я никуда не уйду.

Цзи Сичэнь медленно наклонился и опустил голову мне на плечо, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, навалившись на меня, передавая свой вес и усталость. Я обняла его здоровой рукой за плечо и начала гладить по спутанным волосам и напряженной спине. Мы стояли так еще долго, наслаждаясь единением и покоем.

— Мне нужно принять ванну, — пробормотал он мне в ключицу, не поднимая головы. — Я грязный.

— Я помогу, — вызвалась я и слегка покраснела. Он поднял лицо и посмотрел на меня с удивлением.

— Одной рукой?

— Я справлюсь. Ты мыл меня, теперь моя очередь.

— Это будет... сложно. Для меня. — В его глазах мелькнула лукавая искорка.

— Я знаю.

Мы прошли в купальню. Вода в бочке была уже прохладной, но Цзи Сичэнь просто крикнул, и вскоре зашел стражник с двумя ведрами воды, из которых поднимался пар. Отослав его, Цзи Сичэнь сам вылил кипяток в воду.

Я сидела на скамье, пока он раздевался и ни капли не стеснялся меня. Халат, рубаха и штаны полетели вниз. Его тело было испещрено новыми и старыми шрамами. Тот, что я сама зашивала, теперь был тонкой розовой линией.

Он вошел в воду и сел, откинув голову на бортик и закрыл глаза. Я подошла к бочке, взяла ковш и начала поливать его плечи и одновременно подхватила мочалку. Каким-то образом правая рука успевала работать за две. Я касалась его кожи, чувствуя каждый бугор. Цзи Сичэнь сидел неподвижно, но я видела, как под водой сжимаются его кулаки.

— Юйлань, — сказал он хрипло, не открывая глаз. — Хватит.

— Я еще не закончила.

— Хватит, — он перехватил мою руку мокрыми и горячими пальцами. — Если ты продолжишь меня касаться... я забуду, что ты ранена и что я благородный господин, хотя никогда им не был.

— Я не боюсь, — сказала я тихо.

— А зря. Ты должна бояться, потому что я хочу тебя прямо сейчас, в этой воде, с твоей сломанной рукой и моими сломанными амбициями. Я хочу доказать себе, что жив и что ты моя.

Слова заставили меня почувствовать смущение. В прошлый раз в библиотеке я оттолкнула