Спасая Винсента - Джоан Фернандес

– Во всем Париже нет никого похожего на вас, Люсьен. У вас уникальный, утонченный вкус. Вы относитесь к своей коллекции живописи со всей серьезностью и понимаете, какую роль она играет в укреплении репутации Парижа на мировой арене.

Молин замешкался. Он потянулся к подносу с закусками и отправил в рот целую сырную палочку.

– Я знаю одно: старик Писсарро оказался куда благоразумнее, – пробормотал Молин, жуя. – Я сделал так, как вы советовали, и он уступил свою картину за шестьдесят франков.

– Старик Писсарро знает свое место. Понимает, сколь ценно ваше покровительство.

– Но ведь и другие владеют работами Ван Гога. На выставке у Воллара я видел картины, предоставленные маклером Шуффенекером, мадам Орье и художником Полем Гогеном. Молин снова стукнул кулаком по столу. – Я тоже хочу хоть одну! – Он ткнул в Рольфа жирным пальцем. – Смотрите же, давайте мне верные советы.

– Поверьте, моя стратегия верна. Не забывайте, она женщина. Ее голова кружится от малейшей лести. Воллару нужно прилежнее на вас трудиться. Его выставка Ван Гога была жалкой. Ваше влияние его образумит. Мы должны сдерживать цены на Ван Гога, пока вы не приобретете причитающуюся вам долю. После этого мы позволим рынку сделать свое дело.

– Я не стану ждать вечно, – проворчал Молин.

Рольф проглотил готовый сорваться ответ, глядя, как Молин вытирает жирные пальцы о край скатерти. Эти безмозглые аристократы так привыкли к деньгам, что даже не осознают, какие хитрые манипуляции приходится проворачивать таким дельцам, как он, чтобы эти деньги заработать. Он глубоко вздохнул. Вдова подкинула ему задачку, но ее можно было решить. Время работало на него. Публика переменчива. Уже сейчас серия публикаций о Ван Гоге в «Меркюр» стиралась из памяти людей.

– Полагаю, вам не следует ослаблять давление на вдову, – сказал Рольф. – Рано или поздно она сломается. У меня есть надежные сведения, что у нее появился любовник, Исаак Исраэлс, а искусство ее деверя – всего лишь отвлечение. Она от него устанет, если еще не устала. Давите на Воллара, чтобы цены оставались низкими. Сейчас ваша цель – покупать дешево. Мы должны защитить стоимость ваших вложений до подходящего момента.

– И как мне этого добиться?

– Настаивайте, чтобы он сделал для вас больше. Требуйте временного снижения цен. Он имеет дело с женщиной. Ею можно манипулировать, если Воллар последует вашим указаниям.

– Женщины бывают ветрены и ненадежны. Почему вы думаете, что она другая?

– Что для женщины важнее всего на свете? Ее дети. У вдовы есть сын. Эти картины – единственное, что она может ему оставить. Она сама мне сказала, что обеспечить ему наследство – ее главная задача. Мы можем этим воспользоваться.

– Вы хороший человек, Жорж Рольф.

– И большой патриот, смею надеяться.

Молин торжественно поднял бокал и осушил его. Дрожащим пальцем он потребовал еще. Потомственный богач, ишь ты. Рольф скрыл свое отвращение за краем бокала. Такие, как этот Молин – получившие состояние в наследство от папаши, а не сами заслужившие влияние и власть, – не должны определять будущее Парижа. Таких людей нужно использовать. Заставить их тучные, даром полученные кошельки служить на благо Парижа. Именно такие люди, как его отец, были достойны почестей за свою преданность этому прекрасному городу. И таким, как он сам, предстояло защищать и приумножать его наследие.

Не говоря уже о собственной выгоде.

27

Бюссюм

Йо

Сухие осенние листья ворвались в дом и, подхваченные ветром, заплясали по ковру, пока Йо не удалось с усилием захлопнуть дверь. Поморщившись от резкого скрипа петель, она замерла и прислушалась. В доме стояла гробовая тишина. Вдруг в дальнем конце коридора возникла смутная тень – Кухарка со свечой в руке.

– Это я, Кухарка, – прошептала Йо. – Ступайте спать.

– Потаскуха!

Йо отпрянула. Это была не Кухарка. Свекровь! Должно быть, приехала в ее отсутствие. Лицо старухи подрагивало в неверном свете пламени, словно призрачное видение.

– Матушка…

– Не смей меня так называть! – набросилась на нее свекровь. – Будь я твоей матерью – или уж тем более отцом, – я бы притащила тебя домой быстрее любого урагана! И что, по-твоему, должны думать соседи! Что среди них завелась потаскуха? И не надейся, что твои слуги удержатся от пересудов.

– Матушка…

Свекровь приблизилась, и от нее пахнуло тяжелым ароматом лакрицы – дыхание было пропитано абсентом.

– Выпивкой от тебя вроде не пахнет, – с недоверием констатировала она, слегка пошатнувшись.

– Пойдемте спать, матушка. – Йо протянула руку, чтобы поддержать ее.

– Где ты была? – та уклонилась от прикосновения. – Опять эти женские собрания! Сначала Вил, теперь ты. Ваша эмансипация зашла слишком далеко.

– Мне нравятся эти собрания, – солгала Йо. Грубое упоминание потаскухи, должно быть, было просто случайной колкостью. Неужели свекровь могла что-то заподозрить? Ведь она и впрямь только что была у Исаака. Йо поправила выбившиеся пряди и подняла воротник пальто, чтобы скрыть красное пятно на шее – след от его поцелуя. Губы пульсировали и казались распухшими. Пока свекровь, спотыкаясь, брела в гостиную, Йо прижала тыльную сторону ладони к губам, словно пытаясь унять их жар.

В «Вилле Хельма» уже давно провели газовое освещение, но свекровь даже не потянулась к лампе. Она предпочитала «старые добрые порядки» – восковые свечи.

Вновь пошатнувшись, она позволила Йо подставить себе руку для опоры. Ее взгляд упал на фотографию малыша Винсента на приставном столике. Она взяла ее.

– Совсем скоро… малышу Винсенту исполнится шесть лет, – прошамкала она.

– Да, матушка…

– Ему пора в школу!

– Он уже умеет читать, матушка. Одна из моих постоялиц – бывшая учительница, она занимается с ним каждый день. Очень довольна его успехами. – Йо сделала паузу, гордясь рвением малыша Винсента к учебе. Появление меврау Мюллер стало для них настоящим подарком. Малыш Винсент получал частные уроки, а меврау Мюллер – скидку на пансион.

– Ему нужны уроки арифметики, геологии, истории…

– Музыки, французского, – подхватила Йо.

– Нет, Йоханна! Мальчикам необходимы серьезные предметы. Чем старше становится малыш Винсент, тем больше ответственность матери. Его нужно готовить к жизни. Без наставничества отца или старшего брата ему и так придется труднее.

– Матушка…

– Дай мне закончить мысль! Я не ложилась допоздна, чтобы поговорить с тобой, ясно? – она гордо подняла подбородок. – Ты неплохо справляешься с пансионом. Это я признаю. И работы моего дорогого Винсента теперь известны по всей Голландии. Я никогда не думала, что доживу до этого. Так зачем же – зачем? – тебе понадобилось таскаться по Парижу? Если уж тебе так необходимо заниматься своими делами, неужто нельзя оставаться поближе к дому?

Йо замешкалась. Она не была в Париже уже два года, с тех самых пор, как состоялась ее неудачная встреча с Жоржем Рольфом. Возможно, свекровь путала ее визиты к Исааку с поездками во Францию. Матушка была до ужаса несведуща