Спасая Винсента - Джоан Фернандес

в географии: никогда не выезжала за пределы страны и лишь в прошлом году впервые отважилась прокатиться на поезде. Париж представлялся ей чем-то смутным и абстрактным, а не реальной точкой на карте. Йо сомневалась, что свекровь вообще способна понять, какую роль играет Париж в жизни художников. Лучше было успокоить ее простым ответом, связанным с родиной.

– Я не забываю о голландцах, матушка. Вчера я отправила письмо с просьбой разместить работы Винсента в новом Стеделейк-музее. Там будет выставляться исключительно современное искусство. Я горжусь тем, что Винсент – голландец.

Свекровь фыркнула.

– Он был всего-навсего сельским художником, дорогуша. У нас с Вил хранились целые коробки его картин, которые он написал до переезда в Париж. Примитивные наброски. Незаконченные холсты. Герои – сплошь деревенщины.

– В самом деле? – Йо даже не предполагала, что ранние работы Винсента сохранились где-то еще, помимо набросков в письмах. – А можно мне на них взглянуть?

Свекровь отмахнулась.

– Вил отдала ящики в лавку, когда мы переезжали из Нюэнена. Кажется, в Бреде. – Она нахмурилась и погрозила Йо пальцем. – Наша ветвь никогда не мнила о себе высоко. Винсент и Тео вышли из простой семьи пастора.

– Винсента должны признать и за пределами нашей страны. Я верю, что его работы могут висеть в музеях, матушка. Найти постоянное пристанище в Париже.

– Не понимаю тебя.

Йо сделала шаг ближе.

– Успех в Париже докажет всем, что творчество Винсента стоит в одном ряду с работами других великих художников. Он так трудился. Разве он не заслужил этого?

– Ох, Винсент… – В уголках глаз свекрови блеснули слезы. Она поставила свечу на столик и подошла к «Ирисам в вазе» у камина. Стройные стебли с пурпурными цветами едва угадывались в тусклом свете. – Мы требовали от него слишком многого. Ему пришлось прожить две жизни – за душу покойного брата и за себя самого. Все дело в том, что он не был первенцем. У него был характер младшего сына, того, кто всегда идет своей дорогой. Его отец так этого и не понял.

Свекровь покачала головой, погрузившись в воспоминания, и тихо продолжила:

– О, как же Винсент боролся. Даже в детстве он был таким трудным. Чем больше он бунтовал, тем суровее становилась рука Теодоруса. Какие между ними вспыхивали ссоры! Они были как лед и пламя.

Она тихо икнула, и слеза скатилась по ее щеке. Йо взглянула на часы. Полночь. На нее навалилась усталость. Тео часто рассказывал о ссорах Винсента с отцом. Никто не мог изменить прошлое. Йо изо всех сил пыталась не потерять терпение. Неужели всего несколько часов назад она лежала в объятиях Исаака? И именно сегодня свекровь решила нагрянуть без предупреждения. Завтра предстояло так много дел. Йо взяла матушку Ван Гог под локоть, пытаясь мягко направить ее обратно в прихожую, но та вырвалась и вернулась к «Ирисам в вазе». Йо вздохнула и начала снимать пальто, но, вспомнив о пятне от поцелуя, лишь подняла воротник и засунула руки в карманы.

Свекровь уперлась ладонями в стену по бокам от картины.

– Я не смогла разглядеть, насколько серьезно Винсент относился к своему призванию художника. Была слишком поглощена ролью образцовой жены пастора. – Она оттолкнулась от стены с тяжелым вздохом. – Винсент требовал так много внимания – а у меня его не было. Четверо других детей. Бесконечные благотворительные визиты к больным и нуждающимся. Знаешь, мы ведь и сами жили на пожертвования. Приходилось поддерживать репутацию. Иногда я думаю… удели я Винсенту больше внимания… Прислушивайся я к нему… Может, все сложилось бы иначе…

Йо подошла к свекрови и уставилась на картину. Цветы слегка колыхались, будто от дуновения ветерка, рожденного мерцающим огнем камина.

Лицо свекрови было в слезах.

– Я проглядела все признаки! Была так занята собой. Что ты хочешь, жена пастора!

Озадаченная, Йо посмотрела на свекровь.

– Признаки?

– Йо, ты следишь за малышом Винсентом?

Она возмутилась. Так вот в чем дело. Снова критика ее методов воспитания. Она не станет выслушивать очередную лекцию о том, что она позволяет малышу Винсенту слишком много вольностей. Пьяная или нет, свекровь не вправе указывать ей, как растить сына.

– Уже поздно, – твердо сказала Йо. – Завтра много дел. Вы устали. Я тоже.

Глаза свекрови сузились, превратившись в две твердые бусины, налитые злобой. Йо отпрянула, когда та повернулась к ней, выдыхая пары абсента.

– Правда? Устала? Может, дело в том, что приличные женщины по ночам неизвестно где не таскаются? И днем бог знает где не пропадают?

Йо вспыхнула от гнева. Значит, свекровь все же что-то подозревает. Видно, слуги наболтали лишнего.

– Ты говоришь, что работаешь с наследием Винсента.

– Так и есть…

– Ты что, пытаешься делать работу Тео?

Йо побагровела еще сильнее. Невольно на ум пришла картина «Кипарисы». Опрометчивое решение уступить ее Молину, этой назойливому жуку, задело ее за живое. Почему она сдалась? Она устала и плохо соображала.

Но свекровь еще не закончила. Она подняла ладонь с растопыренными пальцами и начала по очереди загибать их другой рукой.

– Поездка в Харлем. Поездка в Гаагу. Поездка в Париж, черт возьми! Ты что теперь, дамочка легкого поведения? Ты рассеяна! Я отказывалась замечать признаки безумия у Винсента, когда он был маленьким. Не повторяй моих ошибок!

– Признаки безумия у малыша Винсента?

Йо бросило в дрожь. Доктор ван Эден уверял ее, что безумие Тео развилось из-за нелеченного сифилиса, а не наследственности. Но она всегда задавалась вопросом: если болезнь была у Тео в крови, могла ли она передаться малышу Винсенту и ей самой?

– Вспомни его дядю. Его отца.

– Матушка, могу вас заверить… – голос Йо угас. А могла ли она быть в чем-то уверена?

– Я предупреждаю тебя, Йо. – Свекровь подняла взгляд на картину. – Мания Ван Гогов коварна. Она в крови. Она появляется и исчезает… но никогда не уходит насовсем.

Внезапно пожилая женщина обмякла. Йо подхватила ее под руки.

– Пора в постель, матушка, – тихо проговорила она и, обняв свекровь за талию, отвела в гостевую спальню в конце коридора.

Позже, лежа в кровати и прислушиваясь к ровному дыханию малыша Винсента, Йо пыталась унять бешеный стук сердца. Свекровь была до беспамятства пьяна, но это не означало, что она не права. Без сомнения, абсент развязал ей язык, позволив излиться невысказанным прежде страхам.

Йо пришлось признать, что и она беспокоилась. Чем старше становился малыш Винсент, тем больше он походил на Тео. Ей вспомнились безумные, изменившиеся до неузнаваемости глаза мужа в лечебнице, и она вздрогнула. Тео никогда бы не передал сыну ничего опасного. Сознательно.

Но если свекровь права и с малышом Винсентом что-то не так, то чем раньше Йо это заметит, тем больше у