Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

– Ты поэтому плачешь?

Я снова всхлипнула:

– Да. Да, я так счастлива…

В его взгляде отразилось явное облегчение, а потом он вздернул меня на ноги и чуть ли не сердито сказал:

– Не вздумай так меня больше пугать! Счастлива она!

У меня даже слезы высохли от такого.

– Ты запрещаешь мне плакать? Или быть счастливой?

– Я запрещаю тебе меня пугать! Своими слезами.

– Вот уж не думала, что тебя так легко напугать… – я улыбнулась уголками губ.

Богдан тоже улыбнулся:

– Ты даже не представляешь, насколько. Когда дело касается тебя… – Он не договорил, притянул меня к себе, впиваясь поцелуем в губы. Так исступленно, словно мы вообще впервые целовались, словно не было сегодняшнего утра, когда мы нежились в постели, не желая прекращать бесконечные, нежные, глубокие поцелуи. Впрочем, я его понимала, как никто. Каждое прикосновение губ было особенным. Невероятным. Неповторимым. Я будто заново узнавала его снова и снова, каждый вздох. Каждый отклик на ласку. Снова и снова вспыхивала, когда он прикусывал кожу… но сегодня, видимо, продолжение перед ужином не входило в его планы. Потому что Богдан отстранился и произнес, глядя мне в глаза:

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной на бал, Алина.

На бал? Это последнее, что я ожидала услышать. Да, я знала об отношении Богдана ко мне, знала и то, что за последние несколько дней мы стали ближе, чем за все время нашего знакомства, но такого точно не ожидала. Хотя бы потому, что мое присутствие на балу – это не просто пойти наперекор этикету, это бросить вызов всему высшему обществу Лазовии.

– Ты что? – искренне изумилась я. – Это невозможно. Как…

– Для меня нет слова «невозможно», Алина, – нахмурился Богдан. – Или ты не хочешь?

Не хочу? Смешно! Я, конечно, никогда не думала, что окажусь на балу, но какая девушка себя на балу не представляет? В роскошном платье, в роскошном зале, где льется музыка, трогающая сердце, но самое главное – с любимым мужчиной, каждый танец с которым – счастье?

– Не хочу? – я слабо улыбнулась. – Конечно же я хочу. Но мы… ты и я…

– Мы?

– Это сочтут оскорблением, если ты приведешь меня на бал. Ко взглядам в свой адрес я привыкла, а ты? Уверен, что хочешь так рисковать?

Он вскинул брови:

– Ты что, переживаешь за мою репутацию?

Вот как ему объяснить? Я не переживаю за него, я просто хочу, чтобы у него все было хорошо. Мои сиюминутные желания и слабости не стоят того, чтобы ломать ему жизнь.

– Я не уверена, что это будет воспринято… должным образом, – хотя как раз «должным», скорее всего, и будет воспринято. – Я не хочу давать Михаилу… твоему дяде оружие против тебя, пусть даже это будет всего лишь один выход со мной туда, где нет места таким, как я.

– Михаил мне не указ, – резче, чем я ожидала, произнес он. Нахмурился, в глазах засверкала Бездна. – Единственный для меня повод не пригласить тебя – это твое нежелание туда идти. Мне совершенно безразлично, что обо мне подумают или скажут. Я рожден бестиаром, и я имею права приглашать с собой кого угодно и куда угодно. Если кого-то это смущает – это их проблемы.

Кажется, мы зашли в тупик. Я тоже. С одной стороны я не хотела его подставлять, с другой – очень хотела пойти с ним. С одной стороны хотела защитить, с другой – понимала, что подобными речами выказываю ему недоверие. В конце концов, может быть, и правда ничего страшного? За время своего пребывания во дворце я уже не первый раз узнавала об Ольге, и та так вообще принимала участие в женских собраниях при самой Катерине. Служанки шептались, что она поделила высший свет Даранбурга, города, где до вступления в должность жил Михаил, на две половины. Одна была при Катерине, другая при Ольге.

Я ничего такого не хотела, но я и не переходила никому дорогу. У Богдана не было невесты, но сейчас, даже при одной только мысли о том, что рано или поздно она появится, сердце сжалось от боли. Я прогнала ее, напомнив себе, что надо ценить то, что имеешь. Если сейчас небеса подарили мне эти мгновения, эти дни, месяцы рядом с ним, надо наслаждаться ими от всего сердца. Дышать им, как в последний раз, чувствовать, как в последний раз, впитывать счастье, которого сейчас безмерно много.

– Хорошо, – ответила я. – Хорошо, Богдан, я пойду с тобой на бал. Конечно же я очень этого хочу…

Вместо ответа он подхватил меня за талию и закружил. Стоит ли говорить, что дальше мы остались без ужина, наслаждаясь друг другом. Впрочем, не совсем, он кормил меня ягодой, целое блюдо которой нам принесли ближе к ночи, а после снова упоительно целовал, и его поцелуи со вкусом игристого вина пьянили ничуть не хуже самого вина, от которого я отказалась.

На следующий день ко мне опять приехала швея, та самая приятная женщина, которая создавала для меня гардероб. Она привезла образцы тканей, и мы вместе выбрали нежнейший шелк цвета пыльной розы. В игре света он раскрывался такими невероятными оттенками, что я просто на саму ткань любовалась. Не могла даже представить, каким из него получится платье. Дополнить его швея предложила некрупными камнями и вышивкой, и вместе они должны были смотреться как роса на цветке.

До бала оставалось всего-ничего, и меня вдруг охватило странное волнение. Пожалуй, я и сама не могла объяснить, с чем это связано. То есть могла, конечно, само событие, которое для меня представлялось более чем выдающимся, осознание того, что я буду танцевать с Богданом. С Богданом! Как могла бы танцевать его невеста, девушка его круга. Вот только помимо этого я испытывала что-то еще, странное чувство, не позволяющее полностью отдаться этому приятному предвкушению, и я никак не могла понять, откуда оно взялось. Поэтому волновалась еще больше, чуть не попросила Богдана все отменить, точнее, почти попросила, утром перед балом… но до того, как он пришел на завтрак, мне доставили платье.

Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что я безоговорочно, окончательно пропала. Потому что платье было не просто роскошным, оно было великолепным. Словно сотканное из лепестков роз, оно должно было принадлежать бестиари, не меньше. Но даже не это разрушило мою решимость по поводу отказа. Одна только мысль о том, какой в нем буду я, как на меня будет смотреть