Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Я ничего не сказала ему ни за завтраком, ни за обедом. Сегодня мы полдня провели вместе, потом он, несмотря на выходной в честь бала по поводу вступления Михаила в должность, собирался к Неверскому. А мне предстояло готовиться. Уж насколько я волновалась, за сборами время пролетело незаметно. Настолько незаметно, что, казалось, ко мне едва успели прийти девушки-помощницы – и вот уже я стою перед зеркалом, не веря своим глазам. Не веря, что в нем отражаюсь я.

Но даже эти мысли разом вылетели из головы, когда дверь в мою комнату распахнулась без предупреждения, и вошел Богдан.

Глава 21

Богдан

Алина была прекрасна. Настолько, что на миг он утратил дар речи. Платье подчеркивало ее нежную красоту. Светлые длинные волосы, уложенные легкими волнами и подхваченные шпильками с крохотными камнями, напоминающими капли росы в ее прическе. Зеленые, как летняя листва, глаза. Они у нее частенько меняли цвет, то темнели, как природа в ночи, то, напротив, становились светлее. Ярче. Богдан изучил, какими они бывают в зависимости от настроения девушки, вот и сейчас они стали зеленее. Так всегда  случалось, когда Алина возбуждена и волнуется. Он же смотрел на нее и не мог оторваться.

Расшитый лиф подчеркивал ее грудь и плотно облегал талию, от которой волны шелка струились книзу, создавая ощущение, что перед ним диковинный, бесценный живой цветок. Цветок, который хочется держать в ладонях, осторожно, защищая ото всех ветров и непогоды. Всегда. Она чуть покраснела под его взглядом, но единственное, о чем Богдан сейчас мог думать – так это о том, как коснется ее нежной кожи ладонями, как они закружатся в танце. А потом, в самом конце вечера, это платье совершенно точно будет лишним…

– Ты прекрасна, – произнес он.

Опомнившись, шагнул к ней, и служанки тотчас отступили.

– Вы свободны, – произнес Богдан.

Девушки склонились в поклонах и гуськом вышли, только после этого он шагнул к Алине еще ближе. Вплотную.

– Как же ты прекрасна, – повторил, скользнув пальцами по ее щеке.

Она улыбнулась. Так светло, как умела только она.

– Ты уже говорил.

– И готов повторить это сотни, тысячи раз.

Алина покраснела еще сильнее.

– Богдан, мы не закончили с образом. Еще перчатки и украшения, которые ты прислал…

– Мы справимся. – Он снова коснулся ее невероятно нежной, тончайшей кожи. После чего приблизился к столику и открыл футляр с белоснежными перламутровыми перчатками. Скомандовал: – Протяни руку.

Алина подчинилась. Прежде чем надевать перчатку, Богдан скользнул пальцами по ее запястью, и она вздрогнула.

– Мы опоздаем… – начала было, но под его темнеющим взглядом осеклась.

Он раскатывал шелк по ее коже медленно, впитывая каждое прикосновение, глядя, как ее глаза снова меняют цвет, становясь насыщенно-изумрудными. Ее грудь высоко вздымалась, она закусила губу, и Богдан едва удержался от того, чтобы не послать весь этот бал в Бездну. Повторил все то же со второй перчаткой, чувствуя, как собственное сердце ускоряет бег, а потом раскрыл футляр с драгоценностями.

Алина вздрогнула, когда ее кожи коснулось прохладное колье и его пальцы. А следом – замерла, когда прежде чем надеть серьги, Богдан поцеловал ее шею. Накрыл губами бешено бьющуюся жилку, слегка прикусил. По ее телу прошла дрожь, и дальше он уже действовал быстрее. Понимал, что сам не отпустит ее, если продлит эту чувственную пытку. В  его мыслях Алина уже стонала, пока он ласкал ее, задрав это безумно красивое платье, но…

– Готово, – Богдан защелкнул на ее запястье браслет.

Она вздохнула, глубоко-глубоко, словно пропуская воздух через все свое тело.

– Благодарю, – произнесла, ее голос стал таким низким, что он снова задумался про то, чтобы никуда не идти.

Но, во-первых, он обещал Алине бал, а во-вторых, об этом уже ходили слухи по всему дворцу. Если Богдан сейчас откажется от этой идеи, это будет выглядеть так, будто он ее стыдится. Вот только он испытывал лишь восхищение рядом с этой великолепной женщиной. Невероятной. Прекрасной.

Она достойна была всех балов, всех украшений и платьев мира, всего, что этот мир только способен дать. Всего, что он способен дать ей в этом мире.

– Пойдем, – собственный голос прозвучал хрипло.

Алина положила руку поверх его, и они вместе вышли из комнат. Пятеро сопровождающих дожидались их в коридоре, так было положено по этикету, и Богдан заметил, как расширились ее глаза. Кажется, о таком она даже не догадывалась. Сколько же еще всего ей предстоит узнать о мире бестиаров и о жизни во дворце! И как он будет рад открыть весь этот мир ей.

На входе в бальную залу объявили его. Алину не объявили, но он так посмотрел на церемониймейстера, что тот просто остолбенел. Ладно, с ними Богдан разберется потом, а пока, весь этот вечер сегодня будет принадлежать Алине. Его Алине. На них косились, по залу летели шепотки, но она держалась просто восхитительно. Так могла бы выглядеть бестиари, о которой пустили дурные слухи, и Богдан невольно ею восхитился. Снова.

Они едва успели отойти от лестницы, где сопровождающие уже могли свободно, не следуя за ними, распоряжаться своим временем, когда Богдан услышал:

– Кавальер Олег Петрович Дворжецкий и его дочь, бестиари Анна Олеговна Дворжецкая.

Не в силах поверить услышанному, он обернулся. Пожалуй, чересчур резко.

Поймал взгляд Анны и замер.

Алина

Богдан переменился в одно мгновение. Только что рядом со мной был заботливый, любящий мужчина, для которого не существовало никого, кроме меня – я это не столько понимала, сколько чувствовала. И вот сейчас я почувствовала, как рука под моими пальцами стала каменной, а сам он словно не мог оторвать взгляда от вновь прибывших.

Девушка, которая пришла на бал вместе с отцом, была красива. Очень. Огненные волосы, как живое пламя, убраны наверх. Легкое платье цвета сирени оттеняет светлую кожу, драгоценности подчеркивают ее статус. Глаза большие, и ее взгляд держится за Богдана, будто она не с отцом сюда пришла, а с ним.

Бестиари с отцом спускаются по лестнице, она отводит взгляд, и на их пути возникают Михаил с Катериной. Их я выцепила из толпы первыми, потому что не ощущать на себе этот хищный тяжелый взгляд было просто невозможно. Но сейчас мне становится не до Михаила, потому что Богдан, по-прежнему стоя рядом со мной, произносит:

– Нам надо подойти. Поздороваться.

Я не отвечаю, потому что в горле неожиданно пересохло, а огромный зал, по-летнему светлый, не утяжеленный даже дворцовой