Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

– Что – это?

– Ты. Мы… – Я повторяю пальцами контур его рун прямо поверх рубашки.

– Если это сон, то я согласен спать всю оставшуюся жизнь. – От его слов я замираю, да и сам Богдан, кажется, тоже. По крайней мере, я отчетливо ощущаю, какой каменной стала его грудь. Впрочем, он тут же произносит: – Завтра мы уезжаем, Алина. Отдохнем от столицы.

Я изумленно распахиваю глаза.

– Уезжаем? Куда?

В голову приходит только летний дворец, но мне бы не хотелось туда ехать. О нем у меня не самые лучшие воспоминания, пусть все это и осталось в далеком прошлом. Но Богдан снова меня удивляет:

– На море. К моему другу. К твоим родным.

Сначала я не верю тому, что услышала. Потом понимаю, что это правда, и тихо всхлипываю. Обнимаю его еще сильнее, если сильнее возможно. Наверное, возможно, потому что эта сила идет от моих чувств, а любви во мне сейчас столько, что хватит на сотни тысяч таких объятий.

– Я люблю тебя, – повторяю тихо. Просто если не скажу, эти чувства меня заполнят до самого края. Как Бездна, только наоборот. Можно ли сойти с ума от любви? Сейчас мне кажется, что можно.

И, когда пальцы Богдана вплетаются в мои волосы, я сладко вздыхаю и закрываю глаза.

Глава 23

Если бы раньше мне кто-то сказал, что я поеду на поезде, да еще и в таком вагоне, я бы не поверила. Но я бы во многое раньше не поверила, сейчас же мне оставалось только наслаждаться. Наслаждаться путешествием, близостью Богдана, а еще, к моему счастью, с каждой минутой столица и Верховный становились все дальше. Если бы я могла уехать навсегда, я бы уехала. Жила бы где-нибудь, тихо и неприметно, занималась домом, садом, детьми, встречала мужа, накрывала на стол…

При мысли о детях сердце сдавила тоска. Я уже знала, что ни одного мужчину не подпущу к себе, кроме Богдана. Может быть, это и было глупо, наивно, но я понимала, что рано или поздно он женится. У него будут дети, а у меня нет.

– Алина, что случилось? Ты загрустила. – Богдан потянулся ко мне и накрыл руку своей. Он меня чувствовал так же, как я его, и сейчас я лишь улыбнулась. Ни к чему портить ранней тоской такой волшебный день.

– Ничего. Просто задумалась, – я посмотрела в окно. Мы ехали уже второй день, и вот-вот должно было показаться море. Пейзажи давно сменились, стали более яркими, более южными.

Если уж так говорить, я не только о поезде не думала, но и о том, что побываю на море. Чтобы туда добраться, нужно быть человеком свободным, а я никогда не была свободной… до этого дня. Или до встречи с ним? Богдан подарил мне крылья, ощущение того, что возможно все. Пусть даже это все временно, ненадолго, но как же приятно знать, что ты можешь побывать далеко-далеко не только от родной деревни. Но и от академии. От столицы!

Совсем как бестиари.

– Волнуешься из-за семьи? – спросил он.

Я покачала головой. Логично было бы волноваться – после того, как меня встретила Марика и знакомые из родной деревни, но нет. Почему-то я совсем не переживала о том, как меня примут брат, сестра и отец. Для них я все равно останусь Алиной, любимой Алиной, и никто меня осуждать не будет. Это было такое глубокое чувство, на уровне знания. Когда ты не просто размышляешь или предполагаешь, а именно знаешь. С другой стороны, я немного волновалась о том, как меня примет семья друга Богдана.

Это он для них друг. А я? Так же, как и для высшего света столицы, я просто девица, которую он привез с собой.

– Нет. Немного переживаю, не буду ли я в тягость твоему другу.

– Семену? – Он неожиданно рассмеялся. – Ты даже не представляешь.

Я удивленно посмотрела на него.

– Ладно, не буду рассказывать, но по этому поводу можешь не волноваться. Хочешь еще лимонада?

– Мне кажется, я сейчас начну булькать.

Богдан рассмеялся снова.

– Обожаю тебя, Алина.

Я на мгновение замерла. Он не сказал «люблю», но моему сердцу было достаточно даже этих вскользь брошенных слов.

Мы расположились на диванчиках друг напротив друга, в нашем купе. Оно состояло из двух частей, разделенных раздвижными дверями. Сейчас мы сидели в достаточно просторной гостиной, где у окна как раз стояли мягкие небольшие диваны насыщенного винного цвета, разделенные столиком из орехового дерева. У противоположной стены, рядом с выходом, стояла оттоманка, а за дверями располагалась спальня. С большущей кроватью, над которой висела картина, летний пейзаж, а еще с отдельно отгороженным ширмой местом, где можно было умыться и привести себя в порядок.

Меня поразило, что Богдан не взял с собой в поездку даже Василия, а еще то, что он сам помогал мне одеться. Для меня это было из ряда вон, но с такими новыми платьями, как мне сшили, нужно было обладать выкручивающимися руками и глазами на затылке, чтобы их правильно затянуть. Хотя Богдан и предложил мне ходить по купе без корсета, и я согласилась, все равно все платья застегивались сзади. На такие крючочки и пуговицы, что без помощи тут было не обойтись.

– Иди сюда, – он протянул мне руку, приглашая присоединиться на диванчике к нему, и я поднялась. Едва успела приблизиться, как Богдан усадил меня на колени и произнес: – Смотри.

О-о-ох… Смотреть там было на что. Впереди расстилалось море. Бесконечное, бескрайнее, тянущееся гладью воды к небу на горизонте. Легкие кружева волн едва беспокоили его невероятную бирюзовую стихию, и у меня на глаза навернулись слезы. От тех чувств, что снова нахлынули разом. Окутывая, заключая в свои объятия, как сейчас в эти объятия заключал Богдан.

И он вдруг изменился тоже. Сквозь черную рубашку вязь его рун полыхнула так, что я могла бы повторить их контуры вышивкой. Раньше такое случалось только во время нашей близости, а сейчас… Он, кажется, тоже удивился, потому что замер, словно не верил в то, что происходило.

Мгновение – и слезы высохли, а руны погасли. Я лишь успела вздохнуть.

– Богдан, а что это значит? – впервые за все время нашего знакомства я успела задать этот вопрос. Просто раньше даже в голову не приходило такое: мои знания о рунах – высшей магии бестиаров, были весьма поверхностны. Разумеется, в общей информации, которую вскользь преподавали в академии, ничего такого не было. Но ведь спросить я могу? Пусть даже