Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Нам выделили спальню на втором этаже, из огромных окон которой просматривалось море. Море! Сейчас оно было небесно-голубым, без волн. Его шелковая гладь сверкала, маня к себе, мне и правда не терпелось к нему сбегать. Вчера не получилось: сначала я общалась с родными, они забросали меня вопросами, даже отец, который последние годы пребывал в своей реальности. Мне показалось, что здесь он оживился, даже помолодел как-то. Хотя временами все равно «терялся» прямо посреди разговора, но я все равно была рада.

Ему нравилось следить за южным садом, изначально его взяли в помощники садовнику Семена, но сейчас у него уже были свои сектора, где отец делал свою работу, а у другого парня – свои, где тот делал свою.

Даша помогала на кухне, но работой ее особо не загружали.

– А еще мне платят! Представляешь, платят? – взахлеб восторгалась сестра.  – Пока, конечно, это просто записывают мне в бумаги, но вот когда я стану постарше…

Даша у нас была самая младшенькая, Тим же уже получал свои деньги за работу на конюшне и псарне и откладывал их. Потому что все, кто жил и работал при доме, питались за счет Семена.

– Может, дом потом здесь построю, – серьезно говорил он. – Ремеслом каким-нибудь займусь.

Раньше бы я не поверила, что такое возможно, сейчас же увидела это своими глазами.

Разумеется, эмоций у меня было через край, плюс дорога, поэтому после ужина, во время которого я познакомилась с Марией, женой Семена, я просто едва дошла до спальни, искупалась, заплела косу и рухнула на кровать. Даже Богдана не дождалась – он остался поговорить с другом.

Сейчас же, сидя на широком подоконнике в этом чудесном доме, глядя на море, с которым мне еще только предстояло познакомиться, я понемногу погружалась в осознание того, что все это – не сон. Не выдумка. Это – реальность. Моя реальность. Моя новая реальность.

– Давно проснулась? – поинтересовался Богдан, и я подскочила.

– Ой…

– Напугал тебя? Ну прости? – Он подошел, нисколечко не стесняясь своей наготы, обнял меня. – Любуешься морем?

– Да, очень хочу на него посмотреть. Но до завтрака, наверное, не получится…

– Ну почему же? Еще пару часов тут точно все будут спать. Не считая слуг, но слугам до нас нет никакого дела. Поэтому одевайся.

– Одеваться?

– Ты, конечно, можешь пойти прямо так…

Я легонько стукнула Богдана по руке, а он рассмеялся.

– Тогда одевайся. А я сейчас вернусь.

Богдан скрылся в ванной комнате, а я спрыгнула с подоконника и бросилась к шкафу. Вчера слуги разобрали наш багаж, поэтому сейчас я судорожно выбирала платье полегче. В Авенне даже самое жаркое лето не предполагает совсем легких нарядов, обнажать руки, например, считается у аристократии моветоном. Поэтому и шили на меня все соответствующее,  пусть даже из более тонких тканей, чем берутся на осень, весну и зиму. Сейчас я остановила свой выбор на легком розовом платье с вплетением золотых нитей. У него были достаточно свободные рукава, а еще довольно легкий крой. Я едва успела в него влезть (разумеется, без корсета), когда из ванной вышел Богдан. Единственной его одеждой было обернутое вокруг бедер полотенце, на смуглой груди и на волосах сверкали капельки воды.

Мой взгляд скользнул по плоскому рельефному животу, и я почему-то зажмурилась. Возможно, потому что поняла, что им могу любоваться вечно. А еще – что если я продолжу так смотреть, то на море до завтрака мы точно не попадем.

– Помочь с платьем? – внезапно очень низким, хриплым голосом спросил он.

– Н-нет, не надо, – отозвалась я. И быстренько, рискуя перепутать расположение петель и пуговиц, принялась застегивать платье сзади. – Ты лучше сам одевайся.

Богдан, разумеется, оделся быстрее меня и все-таки помог справиться с пуговицами. После чего развернул лицом к себе и заговорщицки кивнул на дверь. В черной форменной рубашке и брюках ему, наверняка, будет очень жарко, но бестиар его уровня не мог появляться на людях ни в чем ином. Хотя мундир с собой он сегодня решил не брать, и, едва мы, тихо-тихо прокравшись по коридорам, спустились по лестнице и вышли на крыльцо, он тут же расстегнул две верхние пуговицы на рубашке.

– Я здесь сварюсь, – сообщил он.

Я не удержалась и хихикнула. А Богдан совершенно по-мальчишески схватил меня за руку и бегом увлек за собой. Дорожка от главного входа вела между пальм и цветущих кустарников сразу на море. Мы вылетели на широкую песчаную полосу, и я, глубоко вдохнув пахнущий свежестью и солью воздух, замерла от раскинувшейся передо мной красоты.

– Какое оно! – вырвалось у меня совершенно непроизвольно.

Бесконечная, словно сошедшая с картин великих художников морская гладь простиралась, кажется, из бесконечности в бесконечность. Изгиб береговой линии уводил в сторону Веаза, прикрытого горами от наших взглядов. Вдалеке еще виднелась какая-то рыбацкая деревушка, а сам берег, покрытый ковром песка, так и манил скинуть туфли. Побежать к воде, раскинув руки, забыв обо всем, в том числе и о том, что я уже взрослая, и это несколько неприлично. Хотя… мне ли говорить о приличиях.

Я все-таки стянула туфли, а с ними и чулки, и, прежде чем Богдан успел поинтересоваться, что я делаю, бросилась к морю. Что я там говорила о свободе? Наверное, все случившееся ранее было ее предвестниками, потому что сейчас, когда я летела навстречу легким утренним волнам, когда в лицо мне дул ветер – ласкающий, теплый, а за спиной остался любимый мужчина и дом, хозяева которого встретили меня как самую дорогую гостью, и где-то там спали мои родные, у меня не осталось ни единой причины чувствовать себя несвободной.

Я была свободна в своей любви.

В своем выборе.

В своем бесконечном счастье.

Только врезавшись в воду, я остановилась и замерла. Раскинув руки, запрокинув голову, впитывая каждую секунду контраста: легкую прохладу воды, совсем не такую, как бодрящая речная, и жар солнца, согревающего лицо. По моим щекам снова текли слезы, но это были слезы счастья, и я им дышала. Глубоко. Ярко. Так, что каждое из этих ощущений становилось моей сутью, а я становилась ими.

Морем, воздухом, ветром.

Солнцем.

– Алина, – Богдан обхватил меня за талию так резко, что я почувствовала себя подхваченной ветром.

Я посмотрела на него, а потом заключила его лицо в ладони и поцеловала в губы. Так, как наверное, никогда не целовала. Потому что раньше я была просто