Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Я еще не насмотрелась на лошадей и собак, не поиграла с пищащими и тянущимися ко мне щенками, но побыть с отцом хотелось гораздо больше. Когда я видела его в последний раз, этот светящийся от счастья мужчина, пусть и пребывающий по-прежнему в своем, далеком от реальности мире, гораздо больше напоминал мне того, кем он был, когда мама была жива. Мне нравилось видеть его таким, мне нравилось, что он чувствует себя нужным, когда занимается садом. Поэтому я сразу же поднялась, и мы втроем направились туда.

Сад у Семена с Марией был роскошный, и, в отличие от того, что был в летнем дворце Верховного, отнюдь не декоративный. Здесь выращивали разные фрукты, часть из которых потом шла на стол, а часть отвозили в город на продажу. Отец как раз собирал персики, стоял на высокой лесенке, на самой широкой части которой устроилась корзина, куда он складывал успевшие созреть фрукты. Я едва успела полюбоваться им, пока мы шли по дорожке, как сестра вдруг решила закричать:

– Па-ап! – и припустила к нему.

Отец обернулся слишком резко. Лесенка пошатнулась. Я тоже рванулась вперед, но опоздала. У него в последние годы была заторможенная реакция, поэтому папа упал, не успев ухватиться хотя бы за что-то. Даша завизжала, особенно когда лестница рухнула следом, вместе с персиками и корзиной, накрывая отца.

Мне показалось, что сердце остановилось, я бросилась вперед, едва успевая за собственным дыханием. Папа упал на дорожку, и, когда я подбежала, у меня еще и перед глазами потемнело. Потому что из-под его головы на камни текла кровь.

– Тим, помоги, – скомандовала я брату, мы вдвоем быстро подняли лестницу, и, поскольку Даша застыла изваянием, с расширенными глазами, его же и попросила: – Беги в дом, быстро. Нужен врач, пусть скорее пошлют за ним в город.

Брат умчался, я же склонилась над отцом. Так страшно мне уже давно не было. Наверное, в последний раз, когда умерла мама. Потому что лицо отца белело на глазах, он был без сознания. а еще эта кровь… ее никогда не было так много. Что, если врач не успеет? Что, если…

Я остановила подступающую панику глубоким вдохом и выдохом. А потом осторожно положила руки ему на плечи. Как же мне сейчас не хватало магии… нормальной магии, а не вот этой вот слабенькой, которая только и способна что эмоции выравнивать.

– Папочка, – прошептала я. – Папочка, любимый, не умирай, пожалуйста…

И замерла, когда с моих пальцев хлынул жемчужно-белый свет. Я никогда такого не видела, рунную магию – да, но то, что сейчас струилось сквозь меня… оно было сначала теплым, потом стало обжигающе горячим, и, впитываясь в тело отца, наполняло его таким же жемчужно-белым сиянием.

– Линка, что это? – замерев, спросила Даша.

Она уже не выглядела испуганной, наоборот, восхищенной, как будто забыла о том, что только что произошло. Это странно, но я и сама испытывала похожее умиротворение. Ощущение того, что все правильно, все так и должно быть. Лицо отца снова обрело краски, а мои руки, казалось, стали обжигающе-невесомыми. Я то ли горела, то ли могла взлететь, и вдруг в один миг все закончилось.

Непонятная магия иссякла, вместе с ней ушел жар, поглотивший даже южный зной, и странное оцепенение-восхищение. Я растерянно моргнула, Даша наконец-то приблизилась к нам, и в этот момент отец открыл глаза.

– Алина, что произошло? – строго спросил он. Почему-то у меня.

Но я сразу же поняла, что на самом деле не так. Уже давно отец не разговаривал и не смотрел так осознанно.

Глава 26

Мне казалось, я знаю о магии все. В том смысле все, чему нас учили в академии. Что все достаточно просто: есть плюсовая магия, магия бестиаров, сильнейшая. Способная исцелять, уничтожать, разрушать, защищать. Есть нулевая, опасная, способная впустить Бездну в наш мир. И, наконец, есть минусовая, магия людей, которая достаточно слабая. То есть она тоже подразделяется по уровням, но в целом минусовая магия не предназначена для чего-то серьезного. Она не работает с рунами, это только для бестиаров. Она не способна никак повлиять на Бездну, слава Небесам. Но и исцелять она не способна. Тем не менее это только что произошло на моих глазах. На моих и на Дашкиных: я попросила сестру пока никому об этом не говорить – что-то мне подсказывало, что для начала в этом лучше разобраться самой.

Городской врач даже не посмотрел в мою сторону, он посчитал, что на состоянии отца сказался удар головой, смена обстановки и потрясение – все вместе, одним словом. Никто не подумал на меня. Никто не знал мою тайну. Даже Богдан. И вот сейчас я, вместо того, чтобы ему рассказать, почему-то медлила. Медлила, не зная, с чего начать, как вообще завести этот разговор. Да и в целом, что теперь с этим делать. Со своим знанием.

Я бы с удовольствием поверила в то, что сказал врач, но я знала, что потрясение тут ни при чем. Смена обстановки тоже, и даже удар головой. Для всех моему отцу повезло – он отделался легким испугом и синяками, поскольку рана на его голове затянулась, и только мы с сестрой знали правду. Сестра согласилась меня прикрыть, потому что сама растерялась. Она же помогала мне присыпать и оттереть кровь с камней, когда все ушли.

Вот только почему я об этом молчала? Ответ находился один-единственный.

Я не хотела, чтобы об этом даже случайно узнал Михаил. Почему-то, на каком-то глубинном инстинктивном уровне я понимала, что он сумеет использовать это против меня. Против нас. Но разве моего молчания заслужил Богдан?

На этой мысли он и вернул меня в реальность, положив руки мне на плечи. Я сидела в большом плетеном кресле на веранде, Богдан же незаметно приблизился, мягко коснулся меня:

– Переживаешь из-за случившегося? Все будет хорошо, Алина. Сейчас твой отец отдыхает, но врач сказал, что его сознание восстановилось. Это же отличная новость.

– Да. Отличная, – признала я.

– Но? – Богдан обошел столик и сел во второе кресло.

Сказать, что я переволновалась? Солгать?

– Мне жаль, что меня не было рядом, когда это произошло, – произнес он, глядя мне в глаза. – Тогда бы я лично подтвердил, что с твоим отцом все в порядке.

Богдан с Семеном были в городе, когда это случилось, но вернулись сразу же, как только им сообщили, что в поместье вызывали врача. Он все время был рядом, когда я нуждалась в помощи. Никогда мне в