Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Я даже зажмурилась, когда мы шагнули в холл, но там было совсем темно и тихо. Сердце колотилось как сумасшедшее, пока мы поднимались по лестнице. Он поднимался, прижимая меня к себе. Но еще, помимо этого волнения, я испытывала странное дикое чувство восторга и возбуждения. Мне вдруг представилось на миг, что мы одни, в его доме… и это заставило податься к нему, вжимаясь обнаженной грудью в его.

– Вижу, тебе это нравится, – усмехнулся Богдан, пока нес меня по коридору к спальне. – Тебя заводят такие интересные вещи, Алина.

Я покраснела.

– Ты сам…

– Потому что знал, что тебе понравится.

Я даже не нашлась, что на такое ответить, тем более что сейчас мне даже собственное сердце казалось набатом. Когда мы оказались за закрытыми дверьми, я облегченно вздохнула и, когда Богдан поставил меня на пол, возмутилась:

– Мне такое не нравится!

– Неужели? – усмехнулся он. – Может, скажешь, что это тебе тоже не нравится?

Я только успела перевести дух, как оказалась перекинутой через спинку дивана, а звонкий шлепок разнесся по комнате, расцветая на ягодице пламенным цветком жара. Перед глазами потемнело, а в тело снова плеснуло возбуждением, как будто между нами на берегу моря ничего не было, и вообще бесконечно долго ничего не было. Я сглотнула, когда пальцы Богдана прошлись по месту удара, мягко надавливая и холодя.

– Ты… – Меня перебил очередной шлепок, и я вздрогнула, чувствуя, как по телу вслед за звонким эхом тянется шлейф дикой горячей неги.

– Я не разрешал тебе разговаривать, – наклонившись ко мне, произнес он. Обжигая дыханием спину и кожу между лопаток. Вжимаясь бедрами в мои бедра. Мне приходилось упираться руками в сиденье дивана, и, если бы оно было еще чуть помягче, я бы просто туда провалилась. Богдан же накрутил мою влажную и завившуюся еще сильнее от воды прядь на палец, выпустил локон, а после отступил и скомандовал: – Раздвинь ноги шире, Алина.

По телу прошла дрожь. Я почувствовала, что меня начинает потряхивать от предвкушения, соски уперлись в обивку дивана, заставляя дрожать еще сильнее. Богдан положил руку мне на спину, заставляя прогнуться и вжаться еще сильнее. Но, прежде чем я успела впитать эти ощущения, на ягодицы обрушился новый удар. На этот раз он пришелся еще и на нежную кожу бедер, и я охнула. И снова не успела опомниться – еще один вспыхнул уже на промежности.

Я взвизгнула от горячей, острой жалящей боли, мгновением позже сменившейся жаром, но передохнуть мне не дали. Пальцы Богдана тут же сдавили чувствительное местечко, которое совсем недавно он ласкал языком, на этот раз отнюдь не так нежно, а после уже влажные складки ожег новый удар. Я лишь хватала ртом воздух, не успевая переключаться между острыми ощущениями – пощипывания, поглаживания, сдавливания сменялись короткими ласками и ударами. Когда Богдан на мгновение остановился, между ног горело. Буквально.

Поэтому проникновение – резкое, сильное, на всю глубину, я почувствовала особенно остро. Уже не таясь, вскрикнула, выдыхая, когда он так же резко подался назад. И снова вперед, входя сразу на всю длину. Несколько таких рывков, соединения наших тел, от которых пульсирующие, горячие складки вспыхнули еще сильнее, и я готова была рухнуть в это сумасшедшее наслаждение, но… Богдан замер. Замер, а еще потянул меня назад на себя, сильнее, чтобы я не могла тереться бедрами о диван.

Сейчас мне так не хватало его прикосновений там, что я готова была умолять, но он поднес пальцы к моим губам. Пальцы, пахнущие мной, моей влагой, скомандовал:

– Оближи.

Я накрыла их губами, цепляясь дрожащими руками за диван, и Богдан протолкнул их глубже. А после снова в меня вошел, двигая пальцами вдоль моего языка, как будто снова брал меня в рот. И жестко двигаясь внутри, заставляя сходить с ума от бесконечной смены ощущений, накладывающихся друг на друга.

Мне казалось, что я просто не выдержу, каждая клеточка моего тела сейчас дрожала, поэтому чуть не заплакала, почувствовав пульсацию внутри себя. Мне так хотелось к нему присоединиться, снова почувствовать эти накатывающие внизу живота волны.

– Богдан… – всхлипнула я. – Богдан…

– Тсс, – он приложил пальцы к моим губам. Пальцы, которыми только что проникал в мой рот, а в следующий момент одна его рука скользнула на мою шею, перекрывая доступ воздуха, а вторая – между моих ног. Стоило ему сдавить пальцами чувствительный бугорок, как внутри полыхнуло.

Я застонала, прогибаясь, снова и снова. До одури, пока пульсация наслаждения не начала слабеть, и почти рухнула в его руки. По щекам текли слезы, я вообще не понимала, где нахожусь, и что со мной происходит, пока мы вместе не оказались в ванной. Богдан прижимал меня к себе, поверхность воды украшало кружево пены, а он мягко гладил меня по волосам. Так нежно и так бережно, что я с трудом нашла в себе силы произнести:

– Спасибо.

Сама не знаю, что я этим хотела сказать, но главное, что он понял. Судорожный, рваный вздох, вырвавшийся из груди, был вздохом глубочайшего наслаждения и облегчения. Я едва ли чувствовала свое тело, пока Богдан смывал с меня пену, а потом почти не почувствовала, как голова коснулась подушки, и как меня накрыло уютной легкостью летнего одеяла. Зато услышала я очень хорошо, очень отчетливо:

– Спи, моя сладкая Алина, – и в этом голосе было столько нежности, что я провалилась в нее, как в облако. И как в сон.

Глава 28

В день перед отъездом мне стало нехорошо. Настолько нехорошо, что на завтрак я даже не пошла: при одной мысли о том, что придется что-то есть или пить, меня начинало тошнить еще сильнее, чем тошнило. Богдан собирался позвать городского целителя (его руны не показали ничего), но я отказалась. Мне не хотелось проводить время в постели, особенно в последний день. Тем более что я относительно нормально почувствовала себя уже через час. Главное было не говорить о еде.

– Наверное, перегрелась на солнце, – предположила я. Вчера я и правда купалась, загорала и снова купалась. Мне хотелось насытиться морем и югом чуть ли на всю оставшуюся жизнь. Богдан даже смеялся и говорил, что мы обязательно сюда вернемся, и что мне не обязательно изображать дельфина, но я все равно продолжала. Вот и докупалась.

– Сегодня никакого моря, – произнес он, и я ахнула.

– Но мы же…

– Алина, я не хочу, чтобы тебе стало еще хуже. Особенно в