Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Поэтому ни минуты не колебалась, когда он оперся ладонями о песок, чуть подавшись назад. Расстегнула пряжку ремня, наклонилась и накрыла его губами. Осторожно и неумело втянула в себя и чуть не закашлялась, когда он заполнил мой рот. От новых неожиданных ощущений потемнело перед глазами и все внутри сжалось – пульсацией наслаждения и предвкушения. Пальцы Богдана вплелись в мои волосы, собирая их в горсть. Стягивая почти до боли, и я плотнее сжала губы, выпуская его из себя. И пытаясь принять снова. На этот раз глубже.

От порочности того, что я делаю, от того, как сжимаются его пальцы на моих волосах, когда он тянет меня на себя, темнело перед глазами. Низ живота пульсировал, не говоря уже о том, что творилось у меня между ног. Мне безумно хотелось коснуться себя, вместо этого я коснулась его, помогая себе руками, скользя пальцами по напряженному горячему стволу. Проводя по нему языком.

Богдан хрипло застонал, когда я позволила ему скользнуть глубже, а у меня из глаз брызнули слезы. Настолько остро это было, когда он потянул меня за волосы, насаживая на себя, настолько горячо и яростно… на миг даже показалось, что я не смогу сделать вздох, но меня тут же потянули назад, и вместе с моими пальцами по его коже скользнула ночная прохлада.

Никогда бы не подумала, что это может быть настолько хорошо. Тяжелая грудь чувствительно ныла, и когда она касалась его ног, внутри меня все сладко сжималось. Так сладко, так болезненно, что я едва успевала дышать, лаская его. Но в этом была своя особая прелесть, и, когда я подняла глаза, увидев его плывущий, пылающий взгляд, устремленный на меня, вздымающуюся грудь, напряженные плечи, меня окончательно повело.

Кажется, я забыла и о том, что у меня такое впервые, и о том, насколько это порочно. Его удовольствие словно проникло в меня, словно мы стали единым целым, хотя Богдан всего лишь держал меня за волосы. И от движений моего рта, языка, губ, я вдруг ощутила его мощную пульсацию. Он выругался, потянул меня наверх, но недостаточно быстро.

Я почувствовала его вкус и то, как содрогается его тело. Казалось, это дрожь передалась и мне, потому что я на миг просто утратила над собой контроль, глотая и чувствуя, как пылают мои губы, моя кожа, и как его наслаждение течет по моему лицу, смешиваясь с дорожками слез.

Когда Богдан вздернул меня наверх, усаживая к себе на бедра, взгляд у него был абсолютно дикий. Он провел пальцами по моим губам, по уголкам, стирая и слезы, и часть себя, а после накрыл мой рот каким-то убийственно-глубоким поцелуем-укусом. Вплавляя меня в себя, телом в тело и распаляя еще больше.

Казалось, дальше уже некуда, но я сейчас словно вспыхнула вся. Как пламя, по телу бежал жар, поднимаясь от места соприкосновения наших тел, собираясь в точках наших касаний и превращая меня в подобие костра. Я даже как дышать забывала, пока его руки скользили по моему телу, путались в моих волосах.

– Алина, – произнес он таким глубоким и низким голосом, что у меня внутри все сжалось от предвкушения. – Алина-Алина, какая же ты сладкая…

Я не успела ответить, потому что меня опрокинули на спину, а спустя мгновение его губы уже касались меня между бедер. Не только губы, но и язык, скользящий между моих складок, ударяющий в самое чувствительное местечко. Я вцепилась пальцами в песок, как будто он мог мне помочь справиться с совершенно умопомрачительным наслаждением. Раскинувшееся над нами звездное небо казалось далеким, бесконечным и смазанным, а искры звезд… сейчас я уже не была уверена, что это не искры, рассыпающиеся перед глазами от чувственного удовольствия.

Что я раньше вообще о нем знала? Совсем ничего! Поэтому все, что мне оставалось сейчас – это всхлипывать, кусать губы, облизывать их, чувствуя отголоски его вкуса, пряного и горячего, и теряться в тех ощущениях, которые дарил мне Богдан.

Скольжение языка становилось то более мягким, то сильным, он то увеличивал надавливание, то делал это едва ощутимым, словно между моих ног водили мягким смоченным в воде перышком. От таких контрастов кружилась голова, я выгибалась, с трудом сдерживаясь, чтобы не кричать. Кричать сейчас, на пустынном берегу… это кто угодно может услышать, и при одной мысли о том, что нас могут увидеть, становилось еще жарче. Сейчас мне не было стыдно. Мне было сладко.

Так сладко, как никогда. Поэтому когда Богдан скользнул языком внутрь, перед глазами словно полыхнули все звезды неба вместе взятые, а после я все-таки закричала. Содрогаясь от нахлынувшего, как морская волна, наслаждения. Стирающего все остальное, оставляющего только это жаркое, безмерно горячее чувство принадлежности – бесконечное, глубокое, острое, как пульсация внутри. Которая почти начала затихать, но вспыхнула снова, когда его губы надавили на самую чувствительную точку.

На мгновение выключив и звезды. И пляж. И весь окружающий мир, сосредотачивая меня в одной лишь безграничной чувственности.

Когда я пришла в себя, во мне, кажется, каждая клеточка тела продолжала дрожать от переполняющего меня наслаждения. Я скорее почувствовала, чем поняла, что Богдан продолжает меня раздевать, но, прежде чем я вытолкнула из себя хотя бы слово, он уже подхватил меня на руки и понес в море. Вода, не так давно казавшаяся теплой, сейчас скользнула по коже лаской уютной прохлады. Так мог бы скользить шелк простыней, и все-таки я вздрогнула.

– Считаешь, что нам пора охладиться? – спросила я, глядя в его совершенные глаза.

– Как раз наоборот.

Я вскрикнула, когда Богдан подхватил меня под бедра, и мы снова стали единым целым. На этот раз в море. Покачивающем нас на легких волнах в ритме наших движений. Сначала упоительно-медленных, потом набирающих силу. Снова и снова.

Снова и снова.

Снова и снова.

До очередной ослепительной вспышки.

Мне казалось, что я не смогу идти, когда Богдан вынес меня на берег. Но мне, судя по всему, и не придется – потому что он направился к дому. Вот так, обнаженным, как был. Я тоже была полностью обнаженной, и краска прилила к лицу, как кипяток.

– Богдан, ты что?! – пискнула я, получилось приглушенно и очень тихо. – Нас могут увидеть…

Он сурово посмотрел на меня, и я затихла. Сложно сказать, что я чувствовала, пока мы шли к дому. Точнее, пока шел он. Мысленно получалось только молиться, чтобы все уже спали – и такое вполне могло быть, учитывая что нас не дождались к ужину. Я не представляла, сколько