Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

роскошью, неожиданно словно сжимается. Стены начинают давить, вокруг разом будто становится темнее. Чем ближе к ним мы подходим, тем сильнее колотится сердце, словно я прохожу какой-то путь невозврата.

Мне хочется остановиться, хочется попросить его не ходить к ним, но я понимаю, что не имею права. Во-первых, на нас и так все смотрят, мы скандальное событие. Во-вторых… во-вторых, они явно знакомы, и знакомы очень хорошо. Настолько хорошо, что не поприветствовать их Богдан счел дурным тоном, а стало быть, я не имею права ему мешать.

Объявляют еще гостей, но с этими Михаил с Катериной общаются так, будто они их родственники или особые гости. Может быть, так и есть? Родственники? Кем может быть эта девушка? Им? Плевать на них. Кто она для Богдана? Я украдкой смотрю на него, пока расстояние не сжимается до крошечного, но его взгляд темный, непроницаемый, а лицо каменное.

– … не передать, как я рада, что вы приняли наше приглашение, – доносится голос Катерины, она, кажется, абсолютно искренна. Даже плоский рот, вечно сжатые губы сейчас меняются, уголки чуть поднимаются кверху. Впрочем, тут же опускаются, стоит подойти нам. Такой ее видеть привычнее, но от тревоги это все равно не спасает.

Потому что Михаил разворачивается к нам, и меня накрывает его взглядом. Там не просто Бездна, там Бездна Бездн, в которой обретешь не вечное забвение, а вечные муки. Ощущение перебивает пожилой бестиар, отец Анны. От него, в отличие от Михаила, не исходит такой яростной злости, да от него вообще злости не исходит. Он, напротив, кажется удивительно светлым, как бы мне ни хотелось этого признавать. Насколько может быть светлым бестиар.

– Богдан, – усмехается он в усы. Полностью седые. – Рад тебя видеть, парень.

– Олег Петрович. Бестиари Анна. – К моим собственным ощущениям добавляется ощущение неловкости, явно исходящие от Богдана, а в сердце отдает раскаленным жалом. Потому что он касается хрупкой, затянутой в перчатку, руки девушки губами, и целует ее.

– Кавальер Велимирский, – она приседает в реверансе.

Все по этикету, он мог бы так обратиться к любой женщине в этом зале, но на любую женщину он не смотрел так. А она не смотрела так на него, они явно знакомы очень хорошо. Не просто на уровне семьи, это… что-то другое. Что-то более близкое. Жало впивается в сердце глубже, и, хотя я ничего не знаю точно, я это чувствую. Понимаю. Осознаю. Каждой клеточкой своего существа.

Эту мою слабость явно замечает Михаил, и глаза его темнеют еще сильнее.

Богдан же накрывает мою руку ладонью и произносит:

– Прошу нас простить. Мы не закончили разговор до вашего появления.

У Анны расширяются глаза. Ярко-синие, как осеннее небо. Ее отец хмурится, Катерина вздергивает подбородок, а Михаил… у меня такое чувство, что он бы меня растерзал на месте, если бы мог. За что и почему я, неужели ему мало, выражаясь его словами, «девок», я едва думаю. Большую часть моих мыслей занимает оставшаяся за спиной пара, Анна и ее отец. Я кусаю губы, чтобы не задавать неловких вопросов, но, стоит нам отойти в сторону, как Богдан произносит:

– Мы с Анной росли вместе. Их поместье было в нескольких часах езды от нашего. – Он смотрит куда-то в зал, вообще непонятно куда, и перед нами все расступаются. Ахают, охают, но, спасибо появлению Анны, мне нет до этого никакого дела. Богдан тем временем продолжает: – Ее мать умерла в тот же год, когда погибла моя, и это сблизило нас еще больше. Мы очень много времени проводили вместе, отец временами даже шутил, что у него появилась дочка, а Олег – что у него теперь есть сын. Анна отлично вписалась в нашу мужскую компанию, меня и моих сопровождающих. Она отлично каталась верхом, любила отрабатывать защитные приемы и не чуралась сбежать в лес, если мы хотели устроить там тренировки.

Я молчала. У меня не было слов. Да и не знала я, что сказать вообще.

– Когда мы повзрослели, все изменилось. Нас видели женихом и невестой. – Богдан неожиданно остановился и посмотрел на меня. – Многие. Олег. Мой отец. Семьи моего сопровождения, и они сами. Но мы остались друзьями, Алина. Поняли, что так будет лучше.

Друзьями? Может быть, он и остался. Анна же смотрела на него точно не как на друга, это любая женщина увидит. Даже столь неискушенная в вопросах любви, как я.

– Я не знал, что они приедут, – произнес он. – Иначе бы рассказал тебе заранее. В списках гостей их не было.

– Возможно, они сами не до конца были уверены, смогут ли, – предположила я, вспомнив слова Катерины, – или вовсе отказались. Но передумали.

Мне нужно было говорить. Просто говорить, чтобы унять крутящееся в груди жало. Ревность. Вот что это такое. Я никогда никого не ревновала, а теперь ясно, отчетливо поняла, как это чувство выжигает то, чем оно рождено. Любовь. Заставляет думать ужасные вещи. Заставляет подозревать, рушит доверие, рушит все. Рушит меня изнутри. Именно поэтому я глубоко вздохнула, вспоминая все то, что было между мной и Богданом.

Ему незачем мне лгать. Он…

– Ты правда не собираешься на ней жениться? – вырвалось у меня. Я бы прикусила язык, но поздно. Звучало это отвратительно, низко, недостойно. Но я не успела остановить слова, а теперь…

– Алина, – Богдан посмотрел мне в глаза. – Я даже не знал, что они здесь будут.

– Прости, – произнесла я. – Прости пожалуйста, просто когда я ее увидела… увидела, как ты на нее смотрел…

Вопреки всем моим страхам, Богдан не разозлился. Глаза у него не потемнели, напротив. Он даже улыбнулся, а я окончательно перестала что-либо понимать. До того момента, как он произнес, прищурившись:

– Алина, ты меня ревнуешь?

Глава 22

– Вовсе нет, – ответила я, чувствуя, что краснею. Богдана это почему-то еще больше развеселило.

– Ну разумеется, – он улыбнулся шире. – Хорошо. То есть ты совсем не расстроишься, если я приглашу Анну на танец?

Я задохнулась от возмущения.

– А ты расстроишься, если я буду весь бал спотыкаться и наступать тебе на ноги? А лучше… лучше вообще уйду, вот!

Я даже развернулась к лестнице, но он успел меня перехватить.

– Я же пошутил.

– Я тоже, – с милой улыбкой сообщила я.

Дальше мы поговорить не успели: по всей видимости, гости уже собрались, потому что церемониймейстер объявил речь Михаила. Который сейчас восседал на троне, установленном под флагом Лазовии. Слева от него изваянием застыла Катерина – несмотря на то, что она была его супругой, бестиари не полагался трон.