Брачный приговор - Натаэль Зика

«Ему до сих пор больно после гибели Милли, — подумала она с горечью. — А мне придётся расстроить его ещё больше».

— Папа, — сказала она, отстраняясь, — я привезла гостя, ты уже с ним знаком. Это…

Граф Пьетро перевёл взгляд на Арвида, который до сих пор стоял у двери, не решаясь пройти дальше.

— Граф Арвид де Монтерей, — отец опередил, озвучив за неё имя нежданного гостя.

— Да, — ответил Арвид, делая шаг вперёд. — Тот самый. Я приношу свои извинения, что являюсь без приглашения, но... обстоятельства вынудили.

Граф посмотрел на него, потом снова на дочь — на её лицо, на короткие волосы под сеткой, на руки, которые она прятала в складках платья.

— Садитесь, — сказал он тихо. — Оба. И рассказывайте. Всё, что с вами произошло.

Илларита вздохнула — как она ни старалась, а отец раскусил её в первые же минуты!

— Это долгая история, папа.

— Я никуда не тороплюсь, — ответил тот. — И внимательно тебя слушаю.

Рассказывала она долго.

Сначала — тихо и сбивчиво, осторожно подбирая слова, чтобы не ранить отца. Потом — ровнее и спокойнее, будто вынимала из себя занозу, которая сидела слишком глубоко и слишком долго.

Розовея от смущения, в общих чертах поведала о брачной ночи. Потом о холодной комнате прислуги, о руках, которые мыли посуду и полы, стирая кожу до крови. О Дедее — красивой, наглой, беременной. О том, как Виллем поставил фаворитку над законной женой и приказал Илларите ей прислуживать.

— Я уверена, что после её родов, он от меня избавится. Точнее, после того, как я признаю этого ребёнка, объявив, что стала матерью. Герцогу надо, чтобы ты, отец, сам, своими руками передал наследие наших предков в руки его бастарда. А лорд Арвид помог мне. Если бы не он, боюсь, мы с тобой больше никогда не увиделись бы.

Граф Пьетро сидел, не шевелясь. Лицо его побледнело, пальцы, сжимавшие подлокотники кресла, побелели от напряжения.

— Но как же нам быть? — пробормотал он. — Ведь ты — жена его светлости! И если он захочет тебя забрать — а он обязательно за тобой приедет! — то будет в своём праве.

— Кое-то изменилось, папа, — Илларита улыбнулась. — Я вынудила герцога дать в храме клятву, что он отпустит меня, как только возьмёт в руки кулон Милитты.

— Тот, что остался на обрыве? — глухо уточнил де Сафир.

— Да. Его светлость был уверен, что пока каменка не дорастёт до края, камень достать невозможно. А к тому моменту, когда она дорастёт, меня уже не будет в живых. Но Виллем просчитался — я усыпила его бдительность, изобразила, что смирилась. Затем упросила дать мне возможность в последний раз повидаться с тобой. А на самом деле мне нужно было на время выпасть из-под его пригляда и получить доступ к той скале. Папа, прости, что мне пришлось так рисковать, но другого выхода не было!

— Неужели…

— Да. Я спустилась по обрыву, достала кулон… и упала в реку.

— Ты…, — голос графа сорвался. — Ты могла погибнуть!

— Но не погибла! — она взяла его за руку. — Меня вытащил Арвид. Представляешь, он поначалу принял меня за бедную поселянку и всё равно не оставил, а принёс в дом и поручил слугам обо мне позаботиться. Кстати, Виллем бросил его в темницу, но граф сумел сбежать.

— В темницу?! За что? — изумился Пьетро.

— За то, что он вернул ему кулон и тем самым, освободил меня от этого брака, — и она вытянула руку, демонстрируя отцу чистое запястье.

Арвид сидел молча, не поднимая глаз. Он чувствовал на себе взгляд графа — тяжёлый, изучающий, но в нём не было ненависти. Только боль и благодарность.

— Теперь я свободна, папа, — Илларита снова улыбнулась. — Духи разорвали наш брак. Виллем мне больше не муж. Но он обязательно попытается меня вернуть, поэтому я приказала запереть границу и поднять мост. Но стражникам нужно подтверждение.

— Непременно, — глухо сказал граф де Сафир.

Опираясь на трость, он тяжело прошёл к столу, где лежало зерцало.

Несколько мгновений, и поверхность артефакта прояснилась, показывая озабоченное лицо старшего стражника.

— Милорд!

— С этой минуты герцог де Эмер объявляется нежелательной персоной. Ему категорически запрещено ступать на землю графства. И это не временная мера. Пока я жив — герцогу въезд закрыт!

— Слушаюсь, милорд! А как насчёт обозов, купцов, путников едущих из и в Эмер?

— Для подданных герцогства проезд через территорию Сафир также закрыт. Равно как и для товаров, произведённых в герцогстве.

Илларита переглянулась с Арвидом — тотальная блокада! Для Эмер наступают сложные времена!

Между тем, его сиятельство завершил инструктаж и вернулся в кресло. Посмотрел на дочь, потом на Арвида.

— Де Монтерей, вы спасли мою девочку, — сказал он тихо. — Я этого не забуду. Чем могу отблагодарить?

Арвид покачал головой.

— Мне ничего не нужно, я сделал то, что должен был. И…, — он помолчал. — Вы уже знаете, что я тоже был вынужден бежать. Мне теперь некуда возвращаться.

— Будьте моим гостем, — сказал Пьетро просто. — Столько сколько вам потребуется. Придите в себя, отдохните. А там решите, что делать дальше.

Арвид хотел возразить, но Илларита положила ладонь на его руку.

— Останьтесь, — сказала она. — Пожалуйста.

Он посмотрел на неё — на её лицо, на короткие волосы, спрятанные под сетку, на глаза, которые смотрели на него с надеждой и чем-то ещё, чему он не решался дать имя.

— Останусь, — ответил он. — Спасибо.

Пьетро кивнул, принимая этот ответ. Потом повернулся к дочери:

— А теперь нам всем не помешает поужинать! Граф Арвид, Илларита — прошу к столу!

Глава 20

Сознание возвращалось медленно, тяжело, будто сквозь толщу воды.

Виллем открыл глаза и несколько мгновений смотрел в потолок, не понимая, где находится и почему голова раскалывается на части. Во рту пересохло, язык казался деревянным, к горлу подкатывала тошнота.

«Вино, — с отвращением вспомнил он. — Три, мать его, кувшина».

Он сел, схватившись за край стола. В комнате царил хаос — опрокинутые подсвечники, черепки на полу, скомканные бумаги.

И вдруг — как удар кинжалом — память вернулась.

Кулон.

Перед глазами пронеслось, как Арвид вкладывает ему в руку холодный металл. Один удар сердца, в течение которого он не почувствовал подвоха. И даже не понял, что именно брат всунул ему в руку.

А потом резкая боль в запястье. И на его глазах брачная вязь исчезла, растворилась, истаяла — будто её никогда не было.

Виллем рывком поднёс левую руку к глазам, чтобы убедиться — не померещилось и не приснилось!