Брачный приговор - Натаэль Зика

— Граф Пьетро де Сафир приказал закрыть въезд для вас, ваша светлость. С сегодняшнего дня.

— С сегодняшнего дня? — переспросил Виллем. — Вы шутите?

— Никак нет, ваша светлость. Приказ его сиятельства. Мы не можем нарушить.

Виллем шагнул ближе.

— Я муж его дочери. Герцог. Вы не смеете...

— Ваша светлость, — старший держался твёрдо, — сюзерен отдал приказ не впускать вас на территорию графства. Если вы попытаетесь пройти силой... пограничный артефакт испепелит вас на месте.

И в тот же миг за спинами стражников что-то заскрежетало.

Виллем поднял глаза.

Мост, перекинутый через ров, медленно, неумолимо поднимался, открывая глубокую канаву, наполненную водой.

— Вы... — голос герцога сорвался. — Вы не смеете!

— Простите, ваша светлость, — сказал старший. — Его сиятельство граф Пьетро велел передать кое-что ещё — он сказал, что дочь его больше не желает вас видеть. И что ваш брак... расторгнут.

Виллем замер.

«Знает. Он знает. И она знает. Они всё знают… Я опоздал! Гонялся за Арвидом, вместо того, чтобы спасать будущее своего сына!»

— Простите, мы больше ничего не можем для вас сделать, — стражник отступил на шаг, вставая рядом с товарищами. — Освободите проезд, милорд — со стороны Загорья едет обоз!

Всё ещё не веря в происходящее, герцог шагнул вперёд — и тут же ближний столб завибрировал, а через мгновение в дорогу прямо перед его ногами ударила молния.

— Ваша светлость, пожалуйста, не вынуждайте нас применять силу, — предупредил старший. — Мы не хотим крови.

Виллем смотрел на них, на искрящие пограничные столбы, на мост, на воду во рву, на заходящее солнце и понимал: сегодня он не пройдёт.

Он отступил.

— Я вернусь, — сказал он тихо, но в голосе его звучала такая угроза, что стражники невольно переглянулись. — Передайте графу: я вернусь. И тогда ни стража, ни артефакт, ни мост — ничто меня не остановит! Я заберу свою жену, чего бы мне это ни стоило!

Он развернулся и пошёл прочь.

Конь лежал там же, где упал. Виллем подошёл, пнул его носком сапога. Животное даже не шевельнулось.

— Тварь, — бросил он и зашагал обратно к лесу, сжимая в руке плеть, которая больше не нужна.

«Я проиграл эту битву, но не всю кампанию! Пусть мерзавцы празднуют мнимую свободу — она ненадолго. Уже совсем скоро я вернусь, и тогда... тогда они мне заплатят. Все до одного, кто посмел встать на моём пути!»

Глава 21

Виллем вернулся в замок, когда солнце уже село.

Он въехал в ворота верхом — на чужом коне, чёрном, как и его собственный, но более коренастом, с широкой грудью и мощными ногами. Коня он забрал в первом же поселении на своей земле, и ему было плевать, что этот конь — кормилец крестьянской семьи. Поселянам просто не повезло: именно их лошадь оказалась единственной в селении свежей и достаточно молодой. Он — сюзерен и имеет право отнимать у подданных не только движимое или недвижимое имущество, но и саму жизнь. Если же конь выдержит скачку, владельцы смогут забрать его из замковой конюшни. А падёт — что ж, такова их судьба.

Крестьянский конь выдержал. Правда, он скакал отнюдь не так быстро, как привык ездить герцог, постоянно переходя с галопа на рысь. Но главное — его светлость, наконец, добрался до дома.

Виллем спрыгнул с лошади и покачнулся, едва держась на ногах. Отбросил плеть, которой сегодня пришлось особенно поработать, и пошагал к замку грязный, злой, с запёкшейся кровью на рукаве.

При виде милорда стражники побледнели и вытянулись, но его светлость не удостоил их даже взглядом.

Внутри замка его встретила тишина. Слуги жались по углам, не смея поднять глаз. Виллем прошёл через большой зал, не раздеваясь, не глядя по сторонам. Потом остановился, словно вспомнив что-то важное, круто развернулся и отправился назад — на улицу, а оттуда уже к храму.

Святилище, где несколько поколений герцогов де Эмер сочетались браком, отпевали усопших и представляли роду новорождённых, встретило его полумраком и запахом воска.

Световые шары под потолком горели вполнакала, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Алтарный камень в центре сиял чистотой и излучал тусклое мерцание.

Его встречали трое священников.

— Милорд…

Но Виллем так на них зыркнул, что они тут же порскнули прочь и растворились в тенях.

Убедившись, что остался один, его светлость опустился перед алтарём на колени.

— Я всегда был благодарен родичам за жизнь, — сказал он громко, и голос его ударился о своды. — Неуклонно берёг доверенные мне земли, заботился о благополучии подданных и чтил память предков, регулярно посылая в храм щедрые дары! Но недавно духи меня предали — отобрали данное благословение и аннулировали мой брак с графиней де Сафир. Этот союз крайне важен для процветания герцогства, и я не понимаю — за что вы, духи, так со мной поступили?! Я требую внятных объяснений и исправления этой ошибки!

Тишина.

Ни шороха, ни дуновения, ни искры на алтарном камне.

— Я требую! — повторил он, ударив кулаком по каменной плите. — Я — герцог де Эмер! Ваша кровь течёт в моих жилах, и я имею право знать!

Ничего.

«А! — вспомнил герцог. — Дары ждут! Уже померли, а всё им мало!»

Виллем вытащил нож, срезал с камзола драгоценные камни, которые исполняли роль и украшений, и пуговиц. Затем бросил их на алтарь. Густо-красные рубины багровыми каплями прокатились по поверхности, пока не замерли в центре.

— Это мой вам дар! — объявил герцог. — Теперь я жду вашего ответа.

Алтарь оставался холодным. Драгоценные камни лежали там, где упали, — ни один не исчез.

Духи его жест не оценили.

— Мало дал? — буркнул его светлость. — Сейчас добавлю!

Он сорвал с пальца перстень с крупным рубином — фамильный, тот, что передавался из поколения в поколение. Швырнул на алтарь.

— Возьмите! Надеюсь, этого достаточно?

Подношения по-прежнему оставались нетронутыми.

Тогда герцог достал из кармана кошель и добавил его содержимое — золотые и серебряные монеты — к лежащим на алтаре драгоценным камням. Потом снял с шеи цепочку с медальоном и отправил следом.

— Берите! — шипел он, уже плохо себя контролируя. — Забирайте всё! Только скажите — за что? За что вы лишили меня жены, а нашу землю — выхода к Перекрёстку?!

Духи продолжали безмолвствовать, а груда даров не уменьшилась ни на один камень или монету. Всё лежало там, где упало, — мёртвое, ненужное, отвергнутое.

Виллем снова опустился на колени, упёрся лбом в холодный камень и замер.

— Что вам надо? — прошептал он. — Скажите! Я готов отдать всё, что у меня есть. Только