Брачный приговор - Натаэль Зика

Глаза её, раньше льдистые, прозрачные, теперь потеплели, заиграли синевой. Щёки порозовели, губы стали ярче. Она носила простые платья — светлые, воздушные, не стесняющие движений. И в них казалась ещё моложе, ещё беззаботнее, словно Лари сошла с картины старого мастера.

Граф смотрел на дочь и вспоминал времена, когда они были все вместе — он, жена, две девочки. Времена, когда они были счастливы.

А ещё младшая дочь сильно напоминала ему собственную мать — бабушку Лари. Если взглянуть на её портрет тех лет, легко заметить: внучка стала живым воплощением юной леди Аларии.

— Ты становишься всё больше похожа на неё, — сказал он однажды, и голос его дрогнул.

Илларита ничего не ответила — только подошла, обняла и поцеловала в щёку.

Арвид проводил с ней почти всё свободное время.

Обычно они медленно гуляли по саду, подолгу останавливаясь у цветов, которые Илларита любила больше всего. Арвид слушал её рассказы о детстве, о Милитте, о матери, которую она знала по рассказам старшей сестры и отца. Сам он говорил мало — больше слушал, запоминал каждое слово, каждый взгляд, каждую улыбку.

Иногда они сидели на скамейке у пруда, кидая рыбам хлебные крошки и наблюдая, как те дерутся за самые вкусные кусочки. Иногда — в библиотеке, листая старые книги, которые Илларита помнила с детства.

Или ходили в конюшни, к мерину, который помог им избежать возвращения в замок Виллема.

Пожилой конь уже полностью оправился после изнурительного перехода и чувствовал себя превосходно. Ларита завела за правило раз в день непременно его навещать, и Арвид, если в этот момент его присутствие не требовалось графу Пьетро, неизменно её сопровождал.

При виде гостей мерин, которому дали имя Крепыш, каждый раз радовался встрече. Может быть, потому что леди и лорд никогда не приходили с пустыми руками? Или он просто приветствовал людей, знакомство с которыми подарило ему новую жизнь?

Дни собирались в неделю, а неделя за неделей незаметно сложились в месяц — ровно столько прошло с момента возвращения Иллариты в родной дом.

И пока всё шло даже лучше, чем она боялась. Но Лари понимала, что это затишье ненадолго: хотя до сих пор Виллем предпринял только одну попытку её вернуть, это не значило, что он отступил.

Но Арвид события не торопил — просто жил, наслаждаясь общением с той, кто давно украла и его сердце, и его сны.

Молодой лорд понимал, что после того кошмара, который устроил ей Виллем, леди нужно время, чтобы привыкнуть к свободе, к новой жизни, к тому, что можно не бояться.

И он терпеливо, молча, без намёков и требований ждал, когда она окончательно оттает.

Иногда их взгляды встречались, и тогда Арвид чувствовал, как его сердце пропускает удар. В её глазах он видел благодарность и что-то ещё — то, чему он не решался дать имя.

— Вы скучаете по дому? — спросила она однажды, провожая взглядом закат. — По… брату и вообще?

Арвид ответил честно:

— Не знаю. Брат едва меня не убил, а замок… Это только стены. С возрастом я понял: дом там, где тебя ждут.

Илларита улыбнулась и положила ладонь на его руку. Всего на одно мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы сердце мужчины сделало кульбит и рвануло вскачь…

22.2

Изначально граф де Монтерей появился в замке рода Сафир в качестве гостя, но через несколько недель его статус изменился: Арвид перешёл в категорию «друг их сиятельств», а потом и «доверенное лицо графа Пьетро».

Произошло это не сразу, а постепенно и ввиду новых обстоятельств. Дело в том, что отец Иллариты сдавал прямо на глазах, словно изнутри его точила неизлечимая болезнь.

Лекари пытались помочь, но только руками разводили:

— Это возраст, милорд. К сожалению, эликсир вечной молодости до сих пор не найден.

Какое-то время лорд ещё держался, ведь на нём лежала ответственность за дочь и за государство. Но постепенно силы его иссякали, и однажды Пьетро не смог сесть на лошадь.

Илларита тревожилась, замечая, что отец стал быстрее уставать, чаще сидеть в кресле у камина, подолгу дремать днём. Арвид успокаивал её:

— Ваш отец нуждается в покое — помните, что говорили целители? Пусть отдыхает. Вы справитесь.

И она справлялась, но не одна: некоторые обязанности его сиятельства графу Арвиду пришлось взять на себя, ведь не всё можно было поручить женщине!

Сначала, пока Пьетро выдерживал поездки в коляске, Арвид сопровождал его в объездах дорог Перекрёстка — не вместо него, а рядом. Он внимательно смотрел, слушал, запоминал. И не молчал, если граф интересовался его мнением.

Затем Пьетро как-то незаметно переложил на графа де Монтерей часть хозяйственных хлопот. Он всё ещё сам проверял счета, но договариваться с купцами и следить за порядком стал уже Арвид. Также молодой лорд помогал управляющему разбирать поступающие бумаги — и каждый раз, находя что-то важное, нёс Пьетро, чтобы тот сам принял решение. Ещё он взял на себя приём просителей — не каждый день, а тогда, когда его сиятельство чувствовал себя особенно нехорошо.

И в дополнение ко всему Арвид взялся обучать местных стражей, показывая им новые приёмы боя — но делал это не как хозяин, а как старший товарищ, делясь опытом.

Граф Пьетро смотрел на него и благодарно кивал.

— Ты умён и хорошо воспитан, обладаешь обширными знаниями, но не выпячиваешь их, а разумно применяешь, стараясь никому не навредить. Ты не лезешь вперёд, это дорогого стоит. Илларите повезло, что она встретила тебя.

Арвид качнул головой:

— Это мне повезло, ваше сиятельство! Вы дали мне приют, защитили от брата и не выдали, когда он этого потребовал. Самое малое, чем я могу отплатить за вашу доброту — снять с ваших плеч часть забот. А с вашей дочерью мы просто добрые друзья.

Граф улыбнулся и ничего не сказал. Только хлопнул его по плечу и ушёл в свои покои.

Несколько недель пролетели незаметно, но идиллия оказалась недолгой — случилось то, чего граф и опасался: в Сафир повалили женихи.

Вернее, не сами женихи, а их посланники.

Первым прибыл гонец от герцога Западного предела — высокого, сухопарого мужчины лет сорока, славившегося своей бережливостью, граничащей со скупостью. Герцог Лотар правил суровыми землями у самого моря, славился железной хваткой и тем, что уже дважды овдовел. Поговаривали, что обе предыдущие жены Лотара не выдержали сурового климата его страны и сурового нрава самого супруга.

Посланник вручил графу Пьетро тяжёлый ларец с золотыми монетами — ровно столько, сколько требовал обычай, ни