Брачный приговор - Натаэль Зика

И через мгновение:

«Правда, духи взамен Иллариты пообещали другую жену, но как-то странно. Словно я, став снова супругом, обязательно об этом пожалею».

Он мотнул головой и громко произнёс:

— Глупости! По сравнению с первой женой любая будет лучше!

С этими словами он поднялся — медленно, опираясь на алтарь, будто смертельно устал или вдруг постарел сразу на двадцать лет.

— Никогда, — повторил одними губами. — Что ж… посмотрим.

И вышел из храма, не оглядываясь.

У входа в замок его встретил дворецкий.

— Ваша светлость, — начал он, — Дедея спрашивала...

— Потом, — оборвал Виллем. — Срочно позовите лекаря. Надо перевязать...

Он поднял раненую руку, и дворецкий, побледнев, кинулся выполнять приказ.

Герцог поднялся к себе, подошёл к окну, глядя в ночную темноту.

«Духи сказали, что она ко мне никогда не вернётся. Что ж... Мечтать, говорят, надо осторожно! Я постараюсь — впредь. А пока…»

Он стиснул кулаки, и боль в ладони отрезвила, рывком вернув в реальность.

«Раз графиня не будет моей, то и жить не должна. Милитта мертва, и её сестра не имеет права дышать, смеяться, любить, рожать детей. Не имеет права быть счастливой — пока Милли гниёт в сырой земле, так и не познав материнства, не увидев, как растут её наследники».

Он представил Иллариту — улыбающуюся, свободную, возможно, уже строящую планы на новую жизнь с другим мужчиной.

«Этого не будет, я просто не позволю! Подожду и понаблюдаю — на кого из свободных лордов она обратит внимание. Жених — это ещё не супруг, верно? Мало ли что может с ним произойти... Не выйдет она замуж, не родит нового графа — уж я об этом позабочусь!».

В груди поднималась холодная, вязкая ненависть, заполняя его целиком и вытесняя остатки разума.

«Графиня должна умереть! И лучше рано, чем поздно, а медленно или быстро — не важно. Главное, чтобы дрянь пожалела о том, что вообще появилась на свет! Она отняла у меня Милитту. Взамен я отниму у неё всё: надежду, будущее и саму жизнь».

Он перевёл взгляд на украшенную звёздами ночь, но не видел ни одной — только тьму и пелену ярости. Герцог сжал кулак, раненая ладонь снова закровила, и капли упали на подоконник, окрашивая камень багровым.

«Ребёнка не жалко, ведь он всё равно бастард. Мне нужен законный наследник, и я его получу — от другой женщины, той, которую выберу сам. А Дедея... Дедею после родов надо отослать. Мне она больше не понадобится…»

Он провёл языком по пересохшим губам, чувствуя привкус металла и горечи.

«Я не сдался. Я не проиграл. Я просто... меняю планы».

Глава 22

После того раза, когда Виллем пытался пройти на территорию графства, воцарилось обманчивое затишье.

Граф Пьетро не стал полагаться на удачу и лично съездил к рубежу. Он провёл там целых три дня, перенастраивая пограничные столбы так, чтобы они сами фильтровали проезжающих. Теперь перед подданными герцогства Эмер граница закрывалась сама собой, стоило им приблизиться на расстояние полёта стрелы. Артефакты древней работы, доставшиеся Сафиру от прадедов, не подвели — ни один человек из владений Виллема не мог ступить на землю графства.

Пьетро вернулся в замок усталый, но довольный. Илларита встретила его на крыльце, подала руку, помогла спуститься с коня.

— Всё сделал, дочка, — сказал он, погладив её по голове. — Теперь ни сам герцог, ни его подданные не смогут попасть на наши земли. И можно больше не переживать, что он сумеет тебе навредить или выкрасть.

Последнее весьма тревожило графа, ведь он понимал: герцог Виллем сразу не успокоится. Судя по его планам, он поставил на кон слишком много, чтобы отступить при первой же неудаче. И Арвид полностью разделял его опасения.

Единственно, оба старались не высказывать их при Илларите. Девушка и так настрадалась — зачем её лишний раз тревожить? Пусть отдохнёт и придёт в себя. А решать проблемы должны мужчины.

И уже через неделю у Перекрёстка началось настоящее столпотворение — всё пустое пространство перед въездом заполнили обозы и кареты желающих проехать через территорию графства. С обратной стороны границы собрались купцы, которые направлялись в Эмер — и не могли двинуться дальше, потому что их не пропускала стража.

При этом подданные Сафира и путешественники с купцами, направляющиеся в другие государства, проезжали беспрепятственно. Артефакты работали чётко: свой — пожалуйста, чужой — стой и жди, пока стража не разберётся.

Разумеется, такие события не прошли мимо внимания окружающих. Весть, что брак наследницы Сафира аннулирован, разлетелась по миру уже через несколько дней. Зерцала знати не успевали остывать, гонцы скакали во все концы, разнося новость: графиня Илларита де Сафир свободна и больше не связана узами брака с герцогом де Эмер!

И Пьетро не на шутку встревожился, ожидая наплыва женихов.

— Налетят, как пчёлы на мёд, — ворчал он за ужином. — Знают, что дочка моя хороша, да ещё и с таким приданым… Ох, чует моё сердце, покоя нам не будет.

Илларита только отмахивалась.

— Пусть приезжают, папа! Как приедут, так и отправятся восвояси — я теперь долго не захочу никакого «замуж»! Спасибо, уже один раз там побыла — и мне не понравилось…

Арвид молчал, не вмешиваясь. Ведь он здесь всего лишь гость. Да, граф относится к нему с приязнью, и за последние дни они неплохо узнали друг друга. Но он всё равно здесь чужой, ещё и родной брат герцога, который так жестоко обошёлся с Илларитой.

Понятно, что при всём хорошем отношении Пьетро и благодарности, которую тот испытывал к Арвиду за спасение дочери, полной откровенности между ними пока быть не могло.

Между тем освобождение от ненавистного брака пошло Илларите на пользу.

Оба графа смотрели на неё и наглядеться не могли — юная леди так расцвела, будто родилась заново.

Спокойные дни, проведённые в родном доме, подействовали на неё благотворно: ушли тени из глаз, сошли синяки и зажили ссадины, кожа рук снова стала мягкой и нежной. И даже походка графини стала легче — будто с её плеч свалилась непосильная ноша.

Девушка больше не оглядывалась на дверь, не вздрагивала от каждого шороха. Спала спокойно, ела с аппетитом, смеялась — искренне, звонко, как в детстве.

Волосы её понемногу отрастали, но пока ещё были короткими — едва доставали до плеч. Илларита продолжала прятать их под сетку. И в этом неожиданном обличье была своя нежная и