Брачный приговор - Натаэль Зика

больше ни меньше. А для Иллариты привёз шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри оказалось жемчужное ожерелье — красивое, но из жемчуга недорогих сортов.

— Его светлость герцог Лотар, — важно произнёс посланник, — предлагает прекрасной леди Илларите свои руку и сердце, а также защиту землям графства от любых врагов.

Пьетро вежливо поблагодарил, но ответа не дал, сказав, что дочь ещё не отошла от предыдущего брака и нуждается в покое.

Посланник разочарованно откланялся, пообещав передать своему господину слова его сиятельства.

Вторым прибыл гонец от князя Срединного государства — молодого, двадцати пяти лет от роду, известного своей любовью к роскоши и женскому полу. Князь Радомир был хорош собой, богат, но имел репутацию человека ветреного и ненадёжного.

Посланник, одетый в парчу и бархат, вручил графу Пьетро расшитый золотом кошель с монетами — вдвое больше обычного. А для Иллариты прислал целый сундук: шёлковые платья, меха, драгоценности, духи, зеркала.

— Его светлость князь Радомир наслышан о красоте и добродетелях леди Иллариты и горит желанием быть ей представленным. Он обещает сделать её своей единственной княгиней и окружить такими роскошью и заботой, что она забудет о прежних невзгодах.

Илларита, слушавшая этот разговор из-за двери, только фыркнула и ушла в сад, даже не взглянув на дары.

— Передайте вашему господину, — сухо ответил Пьетро, — что моя дочь не готова к новому браку. Я благодарю князя за достойные подарки и лестное предложение, но вынужден отказать.

Посланник, не ожидавший такого ответа, растерянно поклонился и удалился.

Третьим — и самым неожиданным — оказался гонец от самого касика Шамиля, правителя бескрайних степей за Восточным пределом. Касик был немолод — ему перевалило за пятьдесят, — но его власть простиралась на земли, которые по площади превосходили многие другие государства. А ещё у него был гарем, в котором насчитывалось более сотни жён и наложниц, и множество детей, старшие из которых уже имели собственное, причём, совершеннолетнее потомство, а младшие только учились ходить.

Посланник — смуглый, с чёрными, как смоль, глазами, в длинном цветном халате и тюрбане — вручил графу Пьетро богатые подношения: ковры ручной работы, золотые блюда, драгоценное оружие и мешок с золотыми монетами, который едва подняли двое слуг.

— Великий касик Шамиль, — торжественно произнёс посланник, — наслышан о красоте графини Иллариты и готов стать её мужем. Более того, касик намерен провозгласить леди Иллариту любимой женой и дать ей власть над всеми женщинами в его доме. И ни одна из его жён и наложниц не посмеет ей перечить. А также касик Шамиль дарит леди Илларите, как своей любимой супруге, одну ночь каждую неделю, которую она будет проводить в его постели.

Для самой графини посланник привёз роскошные подарки: шкатулку с рубинами, сапфирами, изумрудами, пару золотых браслетов с гравировкой и воздушный шарф из драгоценной ткани, стоивший, наверное, целое состояние.

Илларита, узнав о предложении, сначала рассмеялась, потом побледнела.

— Сотня жён? — переспросила она. — И я должна быть главной над ними? Благодарю покорно, лучше в реку, чем такая жизнь!

Пьетро тоже не пришёл в восторг.

— Передайте вашему господину, — сказал он твёрдо, — что наши женщины не привыкли делить мужа с сотней других. Мы не восточные люди, у нас брак предполагает верность и взаимное уважение. Моя дочь достойна стать единственной!

Посланник ничуть не смутился. Он лишь склонил голову и ответил:

— Великий касик предполагал, что ввиду узости взглядов вы можете не оценить столь щедрое предложение. Он не обижается и готов ждать, когда разум возобладает над привычкой. Его предложение остаётся в силе.

Затем посланник поклонился и вышел, оставив после себя тяжёлый аромат благовоний.

Илларита долго сидела молча, глядя на груду подарков, а потом произнесла:

— Папа, если завтра приедет ещё один жених, я убегу в лес. Честное слово.

Пьетро только вздохнул и велел слугам унести дары.

Арвид, который всё это время держался в тени, наблюдал за происходящим с мрачным лицом.

Он ничего не говорил, не вмешивался, не давал советов. Но каждый вечер, когда Илларита удалялась в свои покои, он подолгу сидел у окна, глядя на дорогу, по которой уехали посланники, и думал о своём.

О том, что он здесь — никто.

Чужой.

Изгнанник.

И хоть граф Пьетро относится к нему с благодарностью и уважением, это всё равно не делает его равным с теми, кто владеет землями и титулами.

«Что я могу ей предложить? — думал он . — У меня ничего нет. Ни замка, ни земель, ни богатства. Только имя, и то проклял собственный брат».

Он вздыхал и отворачивался от окна, прогоняя бесполезные мысли. Но сердце не слушалось. Оно по-прежнему пускалось вскачь, стоило ему услышать её шаги или смех.

А Илларита, проходя мимо его покоев, всегда замедляла шаг. Словно хотела остановиться, но не осмеливалась.

Между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить, которую никто не решался оборвать — но и шагнуть навстречу тоже никто не мог. Эта хрупкая неопределённость превращала каждый день в пытку: надежда вспыхивала, чтобы тотчас погаснуть, оставляя после себя только тревогу. Они оба страдали от невысказанности, оба ждали одного слова, одного взгляда — и оба молчали. Мечтали переступить невидимую грань, но оставались по разные её стороны, пленники собственных страхов.

Так и жили — на качелях между томительным желанием быть вместе и ледяной неуверенностью, которая не давала сделать первый шаг.

Пока однажды вечером герцог Виллем не напомнил о своём существовании…

Глава 23

Приговор, вынесенный ему духами, совершенно не охладил Виллема. И не заставил его светлость отказаться от попытки добраться до строптивой бывшей супруги.

Эти недели превратились для него в один бесконечный, тягучий кошмар. Он почти не спал, почти не ел. По ночам метался по комнате, сжимая кулаки, и смотрел в окно, что выходило на ту сторону, где за многими вёрстами находилась граница с графством. Герцог больше не ездил туда, но от своих людей знал: рубеж теперь светился багровым отблеском защитных артефактов.

«Она там, — рычал он про себя. — Возможно, уже планирует новую свадьбу. Говорят, в Сафир настоящее паломничество женихов! Даже касик прислал дары…»

Мысль обжигала, заставляла сердце биться где-то в горле, а руки — тянуться к мечу, который висел над изголовьем кровати.

Он пробовал разные пути.

Сначала попытался отправить к границе переодетых лазутчиков. Артефакты испепелили первого же, кто приблизился к столбам.

Виллем через зерцало, которое он дал верному человеку, смотрел на догорающее тело и понимал: не вышло.

Следом он пытался найти обходные тропы — через горы, через лес и реку.