Брачный приговор - Натаэль Зика

— Ваша светлость… зачем вам всё это? Вы же… вы же ненавидели леди Иллариту. Я слышала…

— Что ты слышала? — Виллем сощурился.

— Что вы… хотели от неё избавиться, — выдохнула Лидея, понимая, что обратного пути нет. — Что она сбежала от вас.

Герцог усмехнулся — одними губами, в то время как взгляд оставались ледяным.

— Это ложь! Я люблю жену и боюсь за неё, потому что в Сафире есть люди, которые хотят ей навредить. Один волхв… он уже убил одну сестру. Теперь охотится за второй и за графом Пьетро. Если я не заберу её, они с отцом погибнут.

Лидея слушала, широко раскрыв глаза.

— Но… зачем вам я? Что я могу против волхва?

— Затем, что я не могу войти в Сафир, а ты — можешь. Простую, незаметную женщину, прачку, которая регулярно ездит полоскать бельё на реку, никто не остановит. Ты должна помочь мне всех спасти.

— Как? — голос Лидеи дрожал, но в нём уже не было прежнего ужаса. Только растерянность.

Виллем достал из кармана маленький полотняный мешочек, развязал его, показывая внутри белый порошок.

— Это сонное зелье, — сказал он. — Щепотка — и человек засыпает на двенадцать часов. Не умирает, не болеет — просто очень глубоко спит, не просыпаясь, пока действие не закончится.

— Вы хотите… отравить леди?

— Усыпить, чтобы она не выдала себя, когда ты повезёшь её из Сафира, — Виллем говорил быстро, напористо, будто боялся, что она перебьёт. — Ты встретишь её и заманишь к себе в прачечную. Скажешь, что случилась беда — бельё испорчено, и ты боишься, что тебя накажут. Добавишь, что ты хочешь показать его леди и попросить её заступиться перед экономкой. Лучше всего зазвать миледи в прачечную на рассвете, пока весь замок спит. Я знаю, что моя супруга — ранняя пташка.

Лидея замерла.

— А если она откажется?

— Не откажется. Моя жена добрая, она поможет, — в голосе герцога послышались недовольные нотки. — А когда вы останетесь вдвоём… ты бросишь щепотку ей в лицо. Только сама не вздохни — задержи дыхание на несколько мгновений. Поняла?

— Поняла, — прошептала Лидея.

— Миледи сразу же упадёт без сознания. Дальше ты замотаешь её в простыни, положишь на телегу, на которой возишь бельё к реке, а сверху поставишь корзины с бельём. И отправишься к реке, как ты обычно делаешь. Но как только удалишься от замка, повернешь к Перекрёстку. Тебя никто не остановит — ты не подданная Эмера. Проедешь границу — и на моей стороне тебя встретят.

— А если меня спросят, куда я везу бельё в такое время?

— Скажешь, что господа велели переполоскать заново. Мол, им не понравилось, что на простынях остался мыльный запах. Никто не полезет проверять, — Виллем помолчал, глядя на неё в упор. — У тебя есть три дня. Если за это время ты не вывезешь Иллариту… мне придётся жестоко поступить с твоими родными. Ты меня поняла?

Лидея побледнела. Кошель, лежавший на столе, вдруг перестал казаться подарком — он стал платой за жизнь.

— Поняла, — выдавила она.

— Хорошо, — герцог встал. — Теперь поехали, я покажу тебе твоих детей.

— Сейчас? — Лидея подняла голову, не веря своим ушам.

— Пока доедем, будет вечер. Я хочу, чтобы ты убедилась — они здесь, они здоровы. И чтобы не сомневалась, ради кого стараешься.

Он вышел, не оборачиваясь. Лидея, шатаясь, бросилась следом.

Дом, где поселили её семью, стоял на окраине замкового посада — небольшой, но крепкий, с резными наличниками и ухоженным двором.

Едва она переступила порог, как навстречу бросились сыновья и дочь.

— Мама! Мама приехала!

Лидея упала на колени, обнимая их, целуя в макушки, в щёки, в руки.

— Живы… здоровы…, — шептала она. — Спасибо… спасибо…

Муж стоял в дверях, хмурый, но спокойный.

— Нас хорошо приняли, — сказал он. — Дом дали, работу. Не знаю, что за благодетель, но… тут нам всем лучше! Поужинаешь с нами?

Лидея подняла на него заплаканные глаза.

— Всё хорошо, — сказала она. — Всё будет хорошо. Ульташ, я на минутку — повидать вас. Но скоро вернусь насовсем! Береги детей!

Она ещё раз обняла детей, встала и вышла во двор, где ждала коляска. Виллем стоял рядом, глядя на прачку холодным, изучающим взглядом. — Убедилась? — Да, ваша светлость, — Лидея опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. — Я сделаю, как вы велели. — Умница. Он кивнул в сторону, где из-за деревьев показался слуга, ведущий в поводу двух коней. — Здесь мы разойдёмся. Я еду в замок, а тебя кучер доставит обратно к границе. Помни — три дня. Иначе… Герцог не договорил, но Лидея всё поняла с первого раза: если она не справится — пострадает её семья. Затем его светлость вскочил в седло, бросил кучеру короткое: — Доставишь в целости и сохранности. И взял с места в галоп, подняв облако пыли. Лидея замерла у коляски, провожая глазами всадников, а потом перевела взгляд на дом, где остались её дети. Сердце от страха и тоски ныло так, будто его сжимали в кулаке, но она все же заставила себя занять своё место в экипаже. «Простите меня, — мысленно обращалась она к леди Илларите, к графу, ко всем, кого предавала своим молчанием. — Простите, миледи. Но я должна спасти своих».

Глава 25

Утро выдалось прохладным и туманным.

Илларита, как всегда, поднялась затемно. Она любила эти ранние часы, когда замок ещё спал, когда можно было побыть одной, не слыша ничьих советов и расспросов. Накинув плащ, она взяла корзинку с морковками — для Незабудки и Крепыша — и выскользнула в сад.

Роса покрывала траву серебряной паутиной. Где-то вдалеке перекликались птицы. Воздух, ещё не прогретый солнцем, пах яблоками и мокрой землёй.

Илларита шла медленно, вдыхая этот запах полной грудью, и чувствовала, как внутри разливается покой.

«Сколько же времени прошло, — думала она. — А всё ещё не верится, что я дома. Что не нужно бояться. Что никто не ударит и не оскорбит».

Конюшня встретила её теплом и запахом сена.

Крепыш, завидев хозяйку, тихо всхрапнул и ткнулся носом в плечо. Незабудка, её любимица, нетерпеливо перебирала копытами, поглядывая на корзинку.

— Тише вы, тише, — засмеялась Илларита, доставая угощение. — Всё вам, всё. Никого не забуду.

Лошади тянулись к её ладоням тёплыми губами, фыркали, требовали ещё. Она гладила их, шептала ласковые слова, и на душе становилось легко.

Время, проведённое в родном замке, пошло ей на пользу. Синяки давно сошли, ссадины зажили. Правда, волосы пришлось подровнять, укоротив ещё больше. Но зато они теперь не выглядели неровными сосульками, а применение