Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Северин побледнел.

— Что там?

Он прочитал вслух:

— “Первая застава признаёт хозяйку. Дорога к Серой заставе открыта”.

— Серой? — спросила я.

Матвей говорил, что вторая точка была серая.

Спящая.

Староста поднял голову.

— Серая застава — место, где спят взрослые, не сумевшие выйти из леса.

Северин медленно встал.

— Там может быть путь к сердцу Арвенна.

Я посмотрела на Данко, на Миру, на детей, которых ещё нужно было осмотреть, напоить, согреть, перевязать, вывести из шока.

— Пусть подождёт.

Северин посмотрел на меня с почти незаметной улыбкой.

— Дети сначала?

— Пациенты сначала.

Башня над нами тихо зашелестела листьями.

А вдалеке, глубоко под землёй, кто-то ударил в закрытые ворота.

Один раз.

Второй.

Третий.

И голос короля Эдварда прошёл по лесу, тихий и довольный:

— Хорошо, новая Ева. Спасай их. Чем больше спасёшь, тем больнее будет выбирать потом.

Глава 22. После спасения

Король Эдвард умел портить моменты.

На площади только что захлопнулись ворота. Данко дышал. Мира рыдала, прижимаясь к брату. Лина сидела рядом с остальными детьми и всё ещё шептала их имена, будто боялась, что если остановится, башня снова заберёт их внутрь.

А под землёй, глубоко-глубоко, за слоями корней, воды и древних печатей, голос мёртвого короля сказал:

— Чем больше спасёшь, тем больнее будет выбирать потом.

И лес услышал.

Листья над заставой зашептались. Колодец дрогнул. Башня, только что признавшая меня хозяйкой, тихо застонала камнем.

Я сидела на мокрой земле, держала пальцы на шее Данко и думала только об одном:

“Потом”.

Потом будет король.

Потом будет Серая застава.

Потом будет Летиция, если она ещё осталась собой.

Потом будет Совет, Рейнар, Северин, Арвенн, правда, гниль, империя и всё остальное, что этот мир решил сложить на мои плечи.

Сейчас — пульс.

Сейчас — дыхание.

Сейчас — ребёнок.

— Он жив, — повторила я, потому что Мира смотрела на меня так, будто одного раза было мало.

Девочка всхлипнула.

— Правда?

— Правда. Но слабый. Ему нужно тепло, вода маленькими глотками и покой. Много покоя. И никаких ворот, башен, героизма и прогулок к мёртвым родственникам.

Мира закивала так быстро, что спутанные волосы упали ей на лицо.

— Я прослежу.

— Не одна. Ты тоже пациентка.

— Я не больная.

Я посмотрела на её запястье. Чёрные прожилки стали бледнее, но не исчезли.

— Мира.

Она спрятала руку за спину.

— Я могу помогать.

— Можешь. Лёжа.

— Так не помогают!

— Ещё как помогают. Например, не падают мне под ноги без сознания. Очень ценная помощь.

Северин тихо усмехнулся рядом.

Я бросила на него взгляд.

— Ты тоже пациент.

— У меня всего лишь рука.

— У тебя ещё хроническое упрямство, склонность к самопожертвованию и подозрительная привычка лезть туда, где могут убить.

— Это наследственное.

— Значит, запущенный случай.

Он улыбнулся краем губ, но улыбка быстро исчезла. Он смотрел на башню. На зелёную надпись у основания. На слова, которые всё ещё светились на камне:

Первая застава признаёт хозяйку. Дорога к Серой заставе открыта.

Для него это было больше, чем надпись.

Это был кусок мёртвого королевства, который вдруг ожил и произнёс: мы помним.

Староста заставы подошёл к нам медленно. Он всё ещё держался за грудь после удара корней, но, кажется, не собирался жаловаться. Мужчина опустился передо мной на колено.

— Не надо, — сказала я сразу.

Он замер.

— Хозяйка…

— Я сказала, не надо. У вас двое детей едва не ушли в ворота. Сейчас не время для коленопреклонений. Сейчас время для списков.

— Списков?

— Да. Сколько детей. У кого какие симптомы. Кто контактировал с башней. Кто видел Летицию во сне. Кто подходил к воротам. Кто пил воду из колодца в последние дни. Кто болел раньше.

Староста моргнул.

— Вы хотите… записывать?

— Очень хочу. Но у меня нет бумаги.

Башня зашевелилась.

Из щели у основания выдвинулась тонкая каменная пластина, а рядом — кусок чёрного угля.

Я посмотрела на неё.

— Спасибо.

На камне проступила ещё одна строка:

Хозяйке нужны сведения.

— Умная башня, — пробормотала я. — Вредная, но обучаемая.

Камень чуть потеплел под рукой.

Кажется, башня приняла это за похвалу.

Староста поднялся, всё ещё потрясённый.

— Всех собрать?

— Не всех. Больных — вон в тот дом, где сухо и есть печь. Детей отдельно от взрослых, но не изолировать их в одиночку. По двое-трое, чтобы слышали живые голоса. Миру и Данко рядом. Лину — тоже, если не упадёт.

— Я не упаду! — крикнула Лина с крыльца.

— Вот видите? Уже спорит. Значит, наблюдаем.

Северин помог мне подняться.

На этот раз я не стала спорить. Ноги дрожали так, будто вся площадь решила стать палубой корабля в шторм.

Он заметил.

— Тебе надо сесть.

— Мне надо осмотреть девять детей.

— Потом сесть?

— Потом ещё осмотреть.

— Ева.

Я посмотрела на него.

— Я сяду, когда пойму, что никто не умирает прямо сейчас.

Он хотел возразить. Не стал. Только молча подхватил сумку и пошёл за мной.

Хороший признак.

Мрачный принц тоже обучался.

Следующий час превратился в то, что я знала лучше всего: хаос, который нужно превратить в порядок.

Детей перенесли в самый большой дом у площади. Хозяева — пожилая пара с испуганными лицами — без слов вынесли лишнюю мебель, поставили лавки, принесли одеяла, воду, миски, чистую ткань.

Чистой тканью это называлось с большой натяжкой, но после кипячения годилось.

Я осматривала каждого.

Лина: истощение, умеренная лихорадка, остаточные чёрные прожилки на запястьях, сильное упрямство, прогноз осторожно хороший.

Соня: после удаления нити слабость, сонливость, но дыхание ровное.

Тишка — тот самый мальчик с чёрными глазами — пришёл в себя и первым делом спросил, правда ли он обещал жениться на Мире.

Мира, сидевшая рядом с Данко, покраснела и сказала:

— Только если перестанешь бояться жаб.

Это было самым здоровым разговором за последние сутки.

Я почти расплакалась.

Почти.

Врачи не плачут при пациентах, если могут отложить.

У троих детей чёрные нити сидели глубже. Не такие сильные, как у Данко, но опасные. У двоих на коже уже проросли листья. Один мальчик всё время шептал названия улиц Арвенна, которых никогда не видел.

— Они слышали город, — сказал Северин тихо, когда я вышла на