Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Я начала быстро перебирать документы. Письмо. Отчёт. Выписка какого-то придворного мага. Ещё письмо.

Вот.

“Состояние леди Эвелина стабильно. Проявлений дара не обнаружено. Рекомендовано продолжать ношение успокаивающего браслета для предотвращения истерических приступов и ложных вспышек магии”.

— Браслет, — сказала я.

Северин поднял глаза.

— Какой браслет?

Я медленно посмотрела на свою руку.

На запястье чужого тела.

Там, где раньше, по воспоминаниям Эвелины, почти всегда был тонкий серебряный браслет. Скромный. Лечебный, как ей говорили. Чтобы “успокоить нервы”. Чтобы “сдерживать приступы слабости”. Чтобы “не позорить дом”.

На балу его не было.

С него, видимо, сняли всё.

Украшения, имя, ошейник.

И заодно — печать.

— Летиция не просто заняла её место, — сказала я. — Она глушила её дар.

Северин медленно выдохнул.

— Дар исцеления земли.

Я кивнула.

— Возможно, Эвелина была связана с Глухолесьем ещё до меня. Поэтому её и держали слабой. Поэтому она казалась пустой. Её не лечили — её подавляли.

Мне стало нехорошо.

Не от усталости.

От злости.

Я вспомнила бледное тело, в котором проснулась. Частый пульс. Одышку. Слабость. Воспоминания о трёх годах молчания. О том, как её называли пустышкой, пока на руке, возможно, носили артефакт, выжигавший её настоящий дар.

— Она не умерла от слабости, — сказала я. — Её довели.

Северин молчал.

А потом очень тихо произнёс:

— Рейнар знал?

Я посмотрела на лавку.

Рейнар всё ещё был без сознания. Или делал вид.

Нет.

Не делал.

Дыхание глубокое, тяжёлое. Пальцы расслаблены. Он не слышал.

Наверное.

— Не знаю, — сказала я.

— Если знал…

— Тогда потом.

Северин посмотрел на меня.

— Ты опять откладываешь боль.

— Я сортирую. Сначала острые состояния. Потом хроническая ненависть.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Ты умеешь ненавидеть?

Вопрос застал меня врасплох.

Я не сразу ответила.

— Не знаю, — сказала честно. — Обычно мне некогда.

На площади зазвонил колодец.

Именно зазвонил.

Не зашумел, не забулькал — издал тонкий, чистый звук, похожий на удар стеклянного колокольчика.

Все в доме подняли головы.

Башня ответила низким гулом.

На каменной пластине передо мной линии резко перестроились. Карта заставы сменилась картой леса. Первая застава светилась зелёным. Вторая — Серая — вспыхнула.

И погасла.

Потом снова вспыхнула.

Слабым серым светом.

На поверхности пластины появились слова:

Серая застава просит суда.

Я нахмурилась.

— Суда?

Северин побледнел.

— Нет.

— Что нет?

— Туда нельзя.

— Ты уже говорил это про половину мест, где мы были.

— Потому что ты упорно выбираешь худшие.

— Что такое Серая застава?

Он смотрел на карту, и лицо его стало мрачнее леса.

— Место, где Арвенн оставлял тех, кто не умер и не смог жить дальше. Солдат, предателей, хранителей, заражённых взрослых. Там не лечили. Там решали, кого отпустить, кого запереть, кого казнить.

Я медленно села.

— То есть это не больница.

— Нет.

— Это судилище.

— Да.

На пластине проявилась новая строка:

Первое дело: Эвелина де Вальер.

Воздух вышел из лёгких.

— Что?

Северин резко наклонился к карте.

Буквы вспыхнули ярче.

Душа не ушла. Душа требует свидетельства.

В комнате стало холодно.

Очень холодно.

На лавке за моей спиной Рейнар открыл глаза.

И хрипло спросил:

— Чья душа?

Никто не ответил.

Потому что ответ уже светился на камне.

Эвелина де Вальер.

Та, чьё тело стало моим.

Та, которую назвали пустышкой.

Та, которую, возможно, предали задолго до бала.

И теперь Серая застава требовала суда.

Глава 24. Душа требует свидетельства

На каменной пластине светились слова:

Первое дело: Эвелина де Вальер.

Душа не ушла. Душа требует свидетельства.

В доме старосты стало так тихо, что я услышала, как Рейнар сделал вдох.

Не глубокий, не ровный — рваный.

Как человек, который очнулся не от боли в теле, а от удара в прошлое.

— Чья душа? — повторил он.

Никто не ответил.

Северин смотрел на пластину мрачно, почти зло. Староста стоял у двери, не понимая всех слов, но чувствуя, что в комнате появилась беда. Мира и Данко притихли у стены. Даже Лина, которая до этого упорно спорила с одеялом, молчала.

Я смотрела на имя.

Эвелина де Вальер.

Имя, которым я подписала развод.

Имя, от которого отказывалась, потому что оно было чужим.

Имя женщины, чьё тело стало моим спасением или ловушкой — я до сих пор не знала.

Рейнар попытался подняться.

— Нет, — сказала я автоматически.

Он не послушал.

Разумеется.

Сел, побледнел, сжал край лавки так, что дерево треснуло.

— Что значит “душа не ушла”?

Северин ответил вместо меня:

— Серая застава признаёт незавершённое дело.

— Я не тебя спрашиваю.

— А я не для удовольствия отвечаю.

Рейнар повернул к нему голову. На миг в комнате запахло грозой: слабой, больной, но всё ещё драконьей.

— Арвенн, если ты знаешь что-то о моей жене…

— Бывшей жене, — сказала я.

Он замер.

Я тоже.

Слова прозвучали жёстко. Почти жестоко. Но они должны были прозвучать.

Рейнар медленно перевёл взгляд на меня.

— Да, — сказал он тише. — Бывшей.

Тишина стала другой.

Не легче.

Но честнее.

Я подошла к пластине. Буквы не исчезали. Наоборот, под ними начали проступать новые строки, будто невидимая рука писала прямо изнутри камня.

Свидетели призываются.

Хозяйка тела.

Тот, кто снял знак.

Тот, кто подавил дар.

Тот, кто видел и молчал.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— “Хозяйка тела” — это я? — спросила я.

Камень вспыхнул.

Да.

Спасибо. Очень хотелось, чтобы хоть древнее судилище было менее прямолинейным.

Рейнар прочитал вторую строку.

Тот, кто снял знак.

Его лицо окаменело.

— Я.

Никто не стал спорить.

Северин указал на третью.

— Тот, кто подавил дар — Летиция.

— Или тот, кто дал ей такую возможность, — сказал Рейнар.

Я посмотрела на него.

Он не отвёл взгляда.

Это было страннее всего.

Не оправдывался.

Не говорил, что не знал.

Не прятался за “политикой”, “родом”, “долгом”, “разумным выбором”.

Просто стоял перед фактом, который наконец перестал быть удобным.

— Вы знали про браслет? — спросила я.

Рейнар нахмурился.

— Какой браслет?

Я достала найденное письмо и положила перед ним.

Он прочитал.

Сначала быстро. Потом медленнее. Потом снова с самого