Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

Опускаю взгляд на записку, следом возвращаюсь вниманием к Артему. Облизываю губы, когда его ревнивый взгляд иссушает меня.

«Кабинет, где тебя никто не увидит»

Хмурюсь, перечитывая единственную строку.

Вновь на Жданова смотрю. Уголок его губ дергается, а взгляд немного, на самую малость, смягчается.

Кивнув, несусь в гримерку, чтобы накинуть на себя хоть что-то. Это что-то — то самое испорченное платье. Поспешно надеваю его, ловя недоуменный взгляд Розы Ланцет. Впереди короткий перерыв перед заключительным этапом. Меня ждет самопрезентация — проект, над которым я трудилась все эти долгие месяцы.

— Десять минут, Мирра, — доносится вслед.

Не успеваю крикнуть в ответ, что я знаю. Но сейчас мне нужна не спешка, а хотя бы капля поддержки. И почему-то кажется, что помочь мне способен только Тема.

Бегом поднимаюсь на третий этаж. Им давно никто не пользуется. Теперь здесь идет ремонт — очередная затея Жданова. Повсюду строительные леса. В воздухе смешались запахи краски, сырой побелки и старого здания, чья вековая память так глубоко въелась в стены, что никакая химия не сможет стереть следы прежних эпох.

Вхожу в угловой зал, и волнение тут же разливается по телу. Моих шагов почти не слышно, зато сердце колотится слишком громко.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук...

На подоконник обнаруживаю веточку мирры, перевязанную красной ленточкой. Улыбаюсь, как дурочка. Но почти сразу спиной ощущаю чье-то присутствие.

Внутри шевелится тревога. Кровь стучит в висках, и они болезненно пульсируют от предчувствия надвигающейся беды.

— Тема? — зову я, оборачиваясь.

Дверь хлопает. Я слышу звук поворачивающегося ключа. Кинувшись к двери, и дернуть ее не могу, потому что ручки сняты. Но и без них понимаю, что меня заперли.

Глава 33. Мирра

Глава 33. Мирра

Толстенные стены усадьбы глушат все, что за ними происходит.

Попытки достучаться и позвать кого-то на помощь заканчиваются болью в ноге. Платье то и дело за что-то цепляется, ткань с треском рвется. Я оседаю на пыльный пол и принимаюсь ждать.

В моей руке та самая веточка мирры, с благородно срезанными шипами. Так делал только один человек.

Неужели Жданов обозлился на мое участие в конкурсе, что просто запер меня здесь одну?

—- Больной! Псих! Выиграть конкурс было делом чести. У меня же был шанс… Был! — Кричу в потолок.

Начинает холодать. Стены будто выдыхают в комнату сырой, прохладный воздух, и по плечам и спине бегут мурашки. Я зябну.

С наступлением ночи я и вовсе укладываюсь на пол, обвивая себя руками.

Полную тишину усадьбы нарушают шорохи за дверью. Вздрагиваю, вспоминая, сколько легенд было рассказано об этом месте. В темноте еще и живут чудовища, защитить меня от них некому…

— Мир?

На коленях подползаю к замочной скважине. Меня охватывает радость и в то же время под кожей расползается страх. Доверие к Жданову очень шаткое, висит на тонкой, дряхлой ниточке. Оно сильно подорвано этой комнатой, куда он хитростью меня заманил.

Металлическое лязганье ключа в замочной скважине режет нервы ножом.

Подобрав подол платья, отступаю к окну, готовясь встретиться с глазами чудовища. Артем же ясно дал понять, что он и есть чудовище. А я не верила.

— Черт! — ругается и снимает с себя футболку, чтобы надеть ее на меня.

В его глазах я сильно продрогла.

Футболка теплая и пахнет Артемом. Я бессознательно кутаюсь в нее, так и не посмотрев на Жданова и не сказав ни слова.

Веточка мирры раздавлена под нашими ногами. Это сделала я. Специально.

— И кто победил? — в моем голосе, должно быть, звучит насмешливое любопытство. Мне очень грустно от этого, и что ничего уже не исправишь.

Он чуть отступает. Его взгляд кружит по залу, будто Жданов пришел на проверку. Артем касается влажной и прохладной стены, пальцами цепляет пленку, которой укрыты какие-то строительные вещи. Пленка тихо шуршит, и этот звук почему-то кажется в пустом помещении слишком громким.

— Ты думаешь, это я? — произносит он, приподнимая бровь.

Артем поднимает мирру с пола. Практически все ее цветочки осыпались. Впервые мне не жалко дурацкий цветок. Я даже терзаюсь от того, что позволила себе поверить Жданову... принимать от него эти сладкие и дурманящие веточки, будто в них могло быть что-то хорошее.

— Других версий у меня нет, — отступаю.

Напряжение внутри только растет.

Вопреки моим ожиданиям, Артем не пытается меня остановить.

— Почему? Из-за… нее? — отбрасывает мыском кроссовок ветку и упирает руки в бока.

Жданов злится на единственноедоказательство своей причастности к произошедшему. Это всегда происходит, когда его планы срываются.

— Я не буду перед тобой объясняться, Артем! Это было низко и недостойно с твоей стороны. Ты же в курсе, как я хотела вернуть себе звание Королевы?

С каждой минутой меня захлестывают эмоции все больше и больше.

Хоть бы мышца на его лице дернулась, хоть бы венка на шее забилась. Жданов стоит, как будто ничего страшного не произошло.

Я раскрываю руки в стороны и обреченно с глухим звуком опускаю их вдоль тела.

— Я была готова принять твое помешательство на мне, слежку, одержимость… Но я не твоя собственность, чтобы ты мог решать за меня и так со мной обращаться. Быть твоей не значит… быть твоей куклой.

Дыхание обрывается. Понимаю, что я вот-вот разрыдаюсь. Последние недели не что иное, как проверка на прочность. Мой мир —мир Бирнов — качается, и я вместе с ним. От качки тошнит!

Наши с Артемом взгляды сталкиваются. Его глаза темнеют по мере того, как я начинаю пятиться к двери.

Мой мозг кричит мне бежать немедленно.

Жданов смотрит и придавливает меня своим взглядом. Я чувствую, как ноги немеют и вязнут точно в трясине, руки перевязываются веревкой. Творится какая-то чертовщина, еще и страх подступает к горлу объемным твердым комом.

Где-то хлопает дверь. Шорох шагов едва различимый, крадущийся. Неизвестный намеренно старается не выдать своего присутствия в полумраке усадьбы.

Мое сердце отражает атаку из оглушающих ударов. Страх липкой волной поднимается от самого низа, сковывая движения.

— Здесь кто-то есть? — спрашиваю шепотом.

Артем резко меняется в лице. Он подносит указательный палец к губам, призывая к абсолютному молчанию, и решительно протягивает мне руку.

В висках пульсирует от ощущения опасности, но уже невозможно разобрать, откуда она исходит. От того, кто, возможно, ходит по коридорам или от того, кто обещал сделать меня своей, а я позволила себе