Фавориты - Лэйн Фарго

Мой партнер словно бы и сам воспламенился, почувствовав мою внезапную вспышку. Мы слились, как клубы дыма, и легко закружили в комбинации вращений, которая раньше казалась нам вялой и вымученной. В каждом жесте Гаррета сквозило пылкое влечение – я чувствовала жар на кончиках его пальцев, касающихся моего лица. Настала кульминация, заиграл тенор-саксофон. Я бросилась в объятия Гаррета, смело и безоглядно, и, прогнув спину, поймала себя за конек. Мы вихрем помчались по льду; я парила, держась в воздухе лишь на сплетенных пальцах партнера.

Это был не танец, а полет. Это была победа.

Аплодисменты не умолкали. Забыв про Хита, я высматривала среди восторженных зрителей Шейлу. Она стояла недалеко от костра в сверкающем блестками платье. Словно богиня, возникшая из священного огня.

Шейла не хлопала. Наблюдая за нами с улыбкой, она лишь чуть заметно кивнула. Мы с Гарретом переглянулись: это могло означать только одно.

Шейла сочла, что мы готовы.

Глава 35

Все еще дрожа от чрезмерного возбуждения, я переодевалась в вечерний наряд: длинное бархатное платье с V-образными вырезами на груди и спине и дизайнерские туфли из змеиной кожи на высоких шпильках, полученные в подарок на фотосессии.

У нас с Гарретом все шло как нельзя лучше. Наша произвольная программа наконец-то сложилась из отдельных фрагментов в единое целое. Оставалось только повторить сегодняшний успех на чемпионате страны, и титул у нас в кармане. А с ним и путевка в Турин.

А что касается Беллы… Подумаешь, ну, вышла она на лед в старом костюме. В ностальгию ударилась… И перед кем, спрашивается? Перед жалкой кучкой людей, ничего не смыслящих в фигурном катании. Наверняка они с Хитом не одну неделю потратили, чтобы разучить этот танец. Лучше бы к соревнованиям готовились! И куда только Шейла смотрела?.. Нет, нас им все равно не обойти.

В лифте никого не было: веселый лифтер, должно быть, ушел домой. Войдя внутрь, я стала рассматривать кнопки, помеченные загадочными стрелками. Тут пол качнулся: в лифт зашел еще один пассажир.

– Тебе вниз? – спросил Хит.

Он был одет в приталенный черный костюм и кожаные туфли. Белла наряжала его, словно куклу, и он, как ни странно, этому совсем не противился. А ведь со мной, помню, вечно ходил в рваных джинсах и видавших виды кроссовках.

Лифт не двигался с места, хотя я постучала по кнопкам.

Хит потянулся к ним:

– Смотри, все очень просто…

– Не лезь! Сама разберусь! – Оттолкнув его бедром, я снова заколотила по кнопкам.

Лифт тронулся. Хит стоял сзади, и я спиной ощущала жар его близости. Мы застыли, словно ожидая начала музыки. Но было лишь слышно, как скрипят шестеренки лифта. Я повернулась к Хиту лицом и отступила назад, прижавшись плечами к решетке. От прикосновения к железным прутьям по спине пробежала дрожь.

Отступать было некуда. Хуже того – совершенно не хотелось.

Хит подошел поближе и, схватившись за прутья, прижался ко мне, почти касаясь губами моих губ. Я не ощутила ни капли неловкости – того чувства, которое нередко испытывала, танцуя с Гарретом. В одно мгновение тело мое вспомнило все то, что я тщетно пыталась забыть.

Лифт остановился, но мы не двинулись с места. Площадка была пуста: никто не ждал, не заглядывал сквозь решетку. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу. Хит задышал чаще, стараясь попасть в такт с моим дыханием, словно бы мы готовились к выходу на лед. Я чувствовала, как его пальцы касаются моего уха, как он играет с выбившимися прядками волос, не заправляя их, а, наоборот, закручивая в веселые кудряшки.

Стоит лишь протянуть руку, нажать на кнопку, и мы снова окажемся наверху. У меня в номере. Заберемся в постель и хотя бы на час-другой забудем последние три с половиной года как дурной сон…

Но ведь именно этого Хит и добивается. Хочет сбить меня с толку, отвлечь от желанной цели, ради которой я так упорно трудилась.

Я оттолкнула его. Рванув на себя дверь что есть силы, я выскочила из лифта. Хит звал меня, произнося мое имя, словно молитву или какой-то обет. Звал прежним своим голосом, будто бы, несмотря ни на что, все еще любил меня.

«Не оглядывайся. Это очередное действие спектакля. Не вздумай выйти на бис».

Я побежала к дверям вестибюля и выскочила на ночной воздух. Забежав в зал, где проходил банкет, я схватила бутылку шампанского, торчащую изо рта подтаявшей ледяной скульптуры – кажется, какой-то морской зверушки, – и понеслась прочь. Я бежала до тех пор, пока каблуки не утонули в песке.

Свет от огней Сан-Диего не досягал западной стороны острова, где располагался отель; «Дель Коронадо» стоял на берегу океана. Днем здесь открывались прекрасные виды: бескрайняя синяя гладь, а над нею – чистое зимнее небо. Теперь же кругом была темнота. При свете узкого месяца я сумела различить вдали неровную полоску волнореза. Сбросив туфли у деревянного шезлонга, я побрела на шум волн, сжимая в руке бутылку шампанского.

Вскоре я почувствовала, как холодные волны лижут подол платья. Я остановилась и, закрыв глаза, попробовала мысленно перенестись домой, на берег родного озера. Но картинка не складывалась. Песок под ногами был слишком мягким, ветер – теплее, чем нужно, а брызги оставляли на губах солоноватый привкус.

Я открыла глаза. Привыкнув к темноте, я смогла уже различить не только волнорез, но и бьющиеся об него волны. И две фигурки, приникшие друг к другу, чуть поодаль.

Гаррет и Эллис Дин.

* * *

Кирк Локвуд. Фигурное катание вообще считают спортом для геев.

Эллис Дин. Для геев есть уйма куда более интересных видов спорта.

Кирк Локвуд. И в то же время это очень гетеронормативный спорт.

Эллис Дин. А двухместные сани, а американский футбол? А пляжный волейбол? Я уж молчу про борьбу, там вообще…

Кирк Локвуд. В мое время говорить об этом было запрещено – по крайней мере, на публике. У себя дома делай, что хочешь, но не объявляй о своей ориентации во всеуслышание. Но, к счастью, теперь спорт стал более открытым и лояльным.

Эллис Дин. Однако даже сегодня «сидеть в чулане» продолжают еще очень многие фигуристы. Да-да, их больше, чем вы думаете! Я мог бы назвать имена, да это не по-джентльменски… Но для меня таиться не имело смысла. Все было видно и без радужного флага.

Гаррет Лин. Мама никогда не требовала, чтобы я скрывал свою ориентацию.