Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Глава 40.

Глава 40: Каменное нетерпение

Каэльгорн.

Кость треснула с глухим, удовлетворяющим хрустом под моим кулаком. Мраморный подоконник в моих покоях в Камнегорской цитадели – показной «любезности» трусливого градоправителя – мгновенно покрылся паутиной трещин. Я не чувствовал боли. Лишь леденящую пустоту в том месте, где должна была быть она. Где должен был виться ее запах – горьковатый от трав, сладкий от пота, живой и раздражающе притягательный. Где должна была отзываться ее энергия, сплетаясь с моей в единый, неразрывный аккорд, обещанный проклятым пророчеством.

Моя.

Слово обжигало изнутри, сильнее драконьего пламени. Зверь во мне ревел, бился о ребра, требовал сбросить это жалкое человеческое обличье, подняться в небо и выжечь этот кишащий муравейник дотла, пока она не выбежит на свет, пока не падет к моим ногам, единственное ценное в этой груде камня и гнили. Сокровище. Спрятано где-то тут, среди вони и нищеты. И кто-то посмел ее укрывать? Кто-то заставляет ее дышать этим спертым воздухом вместо кристального ветра Пиков? Заставляет ее… работать? Мыть чью-то посуду?

Я сжал челюсти до хруста, чувствуя, как когти рвутся наружу, растягивая кожу на пальцах. Метка на запястье пылала – не просто тепло, а тупая, ноющая боль, смешанная с диким, животным притяжением. Она была рядом. Я чувствовал ее страх – острый, как стекло. Чувствовал ее усталость – тяжелую, как свинец. И сквозь это – мерзкую, прагматичную жилку ее мыслей. Она думала! О деньгах, о еде, о каком-то жалком клочке крыши над головой, когда она должна была сидеть на подушках из паучьего шелка в самом сердце моего замка, купаться в самоцветах, а драконы кланов склоняли бы перед ней крылья! Ее место – рядом со мной, а не в вонючей норе!

- Ваше Высочество?

Голос Лираэндора был тонким лезвием, вонзившимся в клубящийся туман моей ярости. Я медленно повернул голову. Мой старый советник стоял в дверях, его лицо, обычно – маска спокойствия, было бледным и напряженным. Он видел треснувший подоконник. Видел мои глаза – я знал, они должны были светиться жидким золотом, выдавая зверя.

- Патрули обыскали портовый квартал. Ничего. - Он сделал паузу, выбирая слова с осторожностью человека, подбирающегося к спящему вулкану. - Но… есть слух. О женщине. Работает в таверне «Пьяный Гном». С котом… необычным. Его описывают как… синего.

Синим. Слово ударило с новой силой. Как ночное небо над Пиками. Как ее глаза в Саду Сердца, полные ужаса и упрямого вызова. Таверна. Вертеп. Она, носительница крови Истинной Пары, моя судьба и ключ к силе Дома… моет полы в помойной яме? Унижение было острее, кислее ярости. Оно жгло мне горло, как отрава.

- Сжечь, – голос мой был низким, горловым рычанием, на полпути к драконьему реву. Я видел это ярко, как наяву: вспышку пламени, черный дым, угли, и ее, выбегающую из пепла, испуганную, одинокую, наконец-то доступную. – Сжечь эту помойную бочку дотла. И выгрести из пепла то, что по праву принадлежит мне!

Лираэндор не отступил, но его пальцы сжали древний посох так, что костяшки побелели.

- Ваше Высочество, вы же понимаете… Паника. Хаос. Пожар может… повредить ей. Или даст шанс сбежать в суматохе. Слишком грубо. Слишком… опасно для самого сокровища. - Он сделал шаг вперед, его голос стал тише, но тверже. - Нужно не жечь. Нужно… выманить. Взять аккуратно. Как редкий цветок, который не вырвешь с корнем, а выкапывают с комом земли.

Аккуратнее. Ловить. Эльф говорил разумно. Холодная, чеканная логика пробивалась сквозь огненную бурю в моей груди. Поврежденное сокровище теряет ценность. Ее страх передо мной… это была рана на моей гордости, да. Но лучше живая и боящаяся, чем мертвая. Или сбежавшая навсегда, оставив меня с этой ноющей пустотой и трещащим по швам королевством.

Я глубоко вдохнул, втягивая в себя яд ярости, загоняя дракона обратно в глубины, чувствуя, как чешуя под кожей с трудом успокаивается. Воздух в комнате заколебался от жара. Я повернулся к Лираэндору, и даже не видя своего отражения, знал – в моих глазах еще тлели угли.

- Хорошо, – слово давилось, как глыба. – Не жечь. Осадить. Поставь лучших стрелков на крыши, перекрой все выходы из этого квартала. Найди хозяйку этой… забегаловки. Купи ее. Золотом, угрозами, неважно. Но к рассвету я хочу войти туда и взять то, что принадлежит мне по праву крови, камня и пророчества.

Я сделал паузу, и новая, острая волна гнева, на этот раз отравленная ревностью, подкатила к горлу. Это существо… этот синий кот. Она заботилась о нем. Ее мысли касались его с теплотой, которая должна была принадлежать только мне!

- И если этот кот, – продолжил я, и мой голос стал тише и оттого опаснее, – попытается встать между мной и моим сокровищем… пусть его шкура станет первым ковром у ее ног в нашей опочивальне.

Мысль о том, что ее внимание, ее привязанность могли быть отданы кому-то другому, даже зверю, была невыносима. Все ее мысли, все ее страхи, вся ее жизнь – все должно было принадлежать мне. Теперь и навсегда. Охота подходила к концу. Пора было забирать добычу.

Глава 41.

Глава 41: Звон разбитой посуды и ловушка

Утро в «Пьяном Гноме» началось не с криков чаек и не с гула порта, а с оглушительного грохота. Я уронила целую башню грязных кружек. Неловкое движение, предательски дрогнувшая рука – и глиняные осколки разлетелись по каменному полу, как горькое предзнаменование, звенящее на всю таверну.

- Флора! Костлявая, неуклюжая дура! – взревела Брунгильда, появившись из кухни, словно разъяренный бурый медведь, потрясающий поварешкой. - Это из твоей жалкой платы вычтут! До следующего полнолуния будешь работать за миску похлебки!

Я бормотала что-то невнятное, бессмысленные извинения, собирая осколки дрожащими пальцами. Но дело было не в кружках. Метка на запястье пылала огнем. Это была уже не просто тревога – это была чистая, неразбавленная паника. Исходившая не только от меня. Она висела в воздухе, густая и липкая, как смола. Он что-то делал. Что-то предпринимал прямо сейчас, и мое нутро чуяло катастрофу.

Внезапно гул голосов в общей зале – пьяный гомон, споры, смех – стих. Резко и неестественно. Словно ножом срезало. Ледяная тишина, тяжелая и зловещая, заполнила пространство. Я отбросила тряпку и выглянула из-за занавески, отделявшей кухню от зала.

Дверь таверны была широко распахнута, заливая утренним светом пыльную, пропитую