Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Кровь. Алая, человеческая кровь. Моя кровь.

Весь зал застыл в немом ужасе. Даже её глаза, секунду назад полные ярости, округлились от чистого, неподдельного шока. Она сама не верила в то, что сделала.

И в эту звенящую тишину обрушилась вторая катастрофа.

Вспышка. Не от метки, не от нашей связи. От корзины у её ног. Ослепительно-синий свет, слепящий, как тысяча молний, и оглушительный колокольный звон, заполнивший всё пространство, вдавивший меня в пол. Визг лопающегося стекла, лязг падающей посуды, приглушённые крики. Волна чистой, неструктурированной магии ударила по мне, отбросив на шаг, заставив чешую под кожей засветиться в ответ.

Когда свет рассеялся, а оглушительный звон в ушах сменился навязчивым гулом… её не было. И корзины тоже. На полу у моих ног лежали только осколки той самой, роковой кружки. Капли моей крови, алые на грязном камне. И… истерически рыдающая Брунгильда, обеими руками зажимающая рот.

Она… ударила меня. Моё сокровище. Моя Истинная Пара. Она бросила в меня посудой, как отбивающаяся крестьянка, и сбежала! С помощью этого… этого синего исчадия, которого я пощадил!

Ярость, кипевшая секунду назад, начала оседать, сменяясь чем-то новым. Чем-то глубоким, леденящим душу. Это была не просто ярость собственника, лишённого своего добра. Это была… боль. Острая, режущая боль предательства. Она предпочла это? Бегство, грязь, нищету, постоянный страх… жизни со мной? Роскоши, безопасности, силе? Почему? Что я сделал не так? Я хотел ей только добра! Я хотел её защитить от всего мира!

Почему?

Вопрос, острый как отравленный кинжал, вонзился в самое сердце моей драконьей уверенности. Впервые за всю эту унизительную погоню я почувствовал не только ярость, но и… холодный, липкий страх. Страх, что она действительно ненавидит меня. Страх, что эта связь, эта метка – не благословение, а проклятие, обрекающее нас обоих на вечную борьбу и муки. Страх, что я никогда не смогу её удержать, потому что она всеми фибрами души будет рваться на волю.

Я поднял окровавленную руку. Сжал кулак, чувствуя, как моя собственная кровь липнет к пальцам. Голос, когда я заговорил, был тихим, хриплым, но он заставил замолчать даже ревущую Брунгильду. В нём не было грома. В нём была ледяная тишина пустоты.

- Найти её, – сказал я, обращаясь к Лираэндору, но не глядя на него. Я смотрел на капли своей крови на полу. Символ моего поражения. – Живую. И… не причинять вреда коту. Пока.

Последнее слово далось с невероятным трудом. Оно шло вразрез со всей моей природой. Но мысль о её горе, о её отчаянии, если с этим котом что-то случится по моей вине… эта мысль была странным образом невыносима. Горше собственного унижения.

- Она ранена? Испугана? – спросил я, и в моём голосе прозвучала чужая, слабая нота – забота, смешанная с виной.

Лираэндор, бледный как полотно, молча собрал магию на кончиках пальцев, ощущая эфирный след.

- Энергетический всплеск был колоссальным, Ваше Высочество, но… крайне целевым. Она цела и невредима. Напугана, конечно. И… очень далеко. Кот переместил их мгновенно. На многие мили.

Многие мили. Снова бегает. Снова прячется. Проклинает моё имя. Из-за меня. Из-за того, что я… хотел её спасти. Одарить всем. Спрятать от всех зол этого мира.

Я посмотрел на залитую солнцем дверь таверны, за которой лежал чужой, враждебный город. На свою кровь на руке. На осколки кружки. Физическая боль в виске была ничтожна. Гораздо сильнее болело внутри. Там, где пульсировала метка Истинной Пары, теперь горела новая, свежая рана – от её страха, её ненависти и её жалкого, но такого эффективного оружия.

- Пусть бежит, – прошептал я, и слова были горькими, как пепел. – Но я найду её снова. И в следующий раз… - Я сделал паузу, и дракон внутри завыл от протеста, предчувствуя нечто чуждое. - …в следующий раз я найду слова. А не только золото и стены замка.

Впервые за долгие века человеческая часть меня – та, что была ранена, сбита с толку и по-детски беспомощна перед этой загадкой – оказалась сильнее зверя. Я развернулся и вышел из вонючей таверны, оставляя за спиной не только осколки глины, но и осколки своего непоколебимого драконьего высокомерия.

Охота продолжалась. Но правила игры изменились навсегда. Теперь нужно было не просто поймать. Теперь нужно было понять. И убедить. А это было страшнее и сложнее, чем любая битва с армиями троглодитов.

Глава 43.

Глава 43: Общая угроза

Три дня. Три дня мы бежали от Камнегорска, углубляясь в дикие, поросшие густым хвойным лесом предгорья. Воздух стал чище, холоднее, пах смолой и влажным мхом. Метка на запястье тлела тупым, отдаленным напоминанием, но острая паника сменилась изнурительной, постоянной усталостью. Каэльгорн не нападал на наш след. Чувствовалось, что он где-то там, далеко, но его присутствие было тяжелым и неумолимым, как надвигающаяся гроза.

Нимбус, моя синяя путеводная звезда, потерял свою обычную игривость. Он плыл рядом поникший, его звездные глаза часто смотрели в направлении Пиков с беспокойством. Даже его мурлыканье стало тише.

- Мур-устал, босс, – доносилось до моего сознания, и я могла только кивать, с трудом переставляя ноги. Мы шли ночами, а днем спали в густых зарослях папоротника или под выступами скал. Питались ягодами и кореньями, которые я с трудом опознавала благодаря смутным воспоминаниям Флорен и подсказкам Виа. Чувство голода стало моим постоянным спутником.

На четвертую ночь мы вышли к глубокому, темному ущелью. Скалы здесь были не из светлого камня Пиков, а из какого-то темного, почти черного сланца. Воздух вибрировал странным, неприятным гулом. Виа, обычно успокаивающаяся на природе, напротив, забеспокоилась.

- «Тяжело… Темно… Чужое…» – шептали мхи на камнях под моими руками, когда я спускалась по склону.

- «Боль…» – стонала старая сосна на краю обрыва.

Нимбус насторожился, его уши повернулись как локаторы.

- Мур-опасность? Не ящер. Другое. Плохое.

Мы двигались еще осторожнее, буквально ползя по камням. Гул нарастал, превращаясь в монотонное, гортанное пение. И впереди, в разломе ущелья, забрезжил зловещий багровый свет.

Я заглянула за выступ скалы – и сердце у меня упало.

Внизу, на небольшом каменистом плато, пылал костер. Но пламя было не желтым, а ядовито-багровым. Вокруг него, раскачиваясь в такт своему пению, двигались несколько коренастых, кривоногих фигур в плащах из шкур и