Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Я закрыла глаза, отбросив панику. Я не маг. Я не знала заклинаний. Но у меня был дар. Виа. Дар чувствовать жизнь. Может быть… может быть, я смогу хотя бы понять, что это такое.

Я осторожно, кончиками пальцев, прикоснулась к коже вокруг раны. Она была обжигающе горячей. Я отпустила все щиты, весь страх, и направила Виа туда, как когда-то направляла к корням больных лилий.

И мир взорвался болью.

Но не моей. Его.

Это была огненная буря. Физическая агония от яда, разъедающего плоть изнутри. Но под ней… под ней было море другого страдания. Невыносимая тяжесть. Каменное бремя ответственности, которое давило на плечи веками. Холод одиночества, пронизывающий до самых костей. Шепот сомнений: «Справлюсь ли? Достоин ли?».

Я увидела образы: суровое лицо Ториана, полное ожидания. Истеричные глаза Солáрии. Умирающие Лилии. И постоянный, ни на миг не прекращающийся гул тревоги за все королевство.

Это не был монстр. Это был израненный, уставший до смерти правитель, загнанный в угол собственным долгом. Его драконья ярость была лишь щитом, за которым скрывался человек, не знавший, как просить о помощи.

Слезы выступили у меня на глазах. Я не смогла их сдержать. Это было слишком. Слишком сильное, слишком одинокое страдание.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, и в его потухшем взгляде читалось недоумение. Он почувствовал мое вторжение. И… мою жалость.

- Что ты делаешь? – его голос был слабым.

- Ставлю диагноз, – ответила я, вытирая слезы тыльной стороной руки. – Яд… он не просто отравляет. Он питается твоей силой. Твоей… связью с землей. Он как та порча в Саду.

Он закрыл глаза, будто от стыда или признания поражения.

- Горлумны… их магия всегда была гнилой.

- Драконья кровь не справляется?

- Справляется… слишком медленно. Пока я ослабел… они пробудят Древнего. - Он попытался подняться, но сдавленно ахнул и снова осел на колено.

- Не двигайся! – приказала я уже по-хозяйски. – Мне нужно… я не знаю, смогу ли помочь. Но я должна попробовать.

Я снова прикоснулась к ране, но на этот раз не как диагност, а как… садовник. Я представила, что эта черная багровая энергия – это сорняк, паразит. А его жизненная сила – истощенная, но живая почва. Я не могла вырвать сорняк. Но, может быть, я могла дать почве сил бороться? Я направляла Виа не на яд, а на него самого. Тихий, ласковый поток поддержки, жизни, сочувствия. Я шептала бессмысленные слова утешения, как шептала умирающим цветам: «Держись… ты сильный… борись…»

Я не знала, работало ли это. Но черные прожилки вокруг раны, казалось, перестали расползаться. Багровый свет мерцал не так ярко. А главное – его дыхание стало чуть ровнее.

Он лежал, не двигаясь, его глаза были закрыты. По его лицу градом катился пот. Но через несколько минут он снова открыл глаза и посмотрел на меня. И в этом взгляде уже не было ни ярости, ни недоумения. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и… что-то похожее на изумление.

- Ты… плачешь? – тихо спросил он.

Я снова вытерла лицо.

- Это от напряжения. Я не плачу. Я работаю.

На его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Очень слабую и очень горькую.

Глава 46.

Глава 46: Ночь у костра

Тянуть его до пещеры, которую высмотрел Нимбус, было пыткой. Он был невероятно тяжелым, и даже в полубессознательном состоянии его тело напрягалось, мускулы под броней были словно из стали. Я, вспотевшая и задыхающаяся, тащила его за плечи, в то время как Нимбус, применив свою левитацию, пытался слегка приподнимать его ноги, чтобы уменьшить трение о землю. Синий кот хрюкал от натуги, его свечение мерцало.

- Мур-тяжелый ящер… очень… – доносилось до моего сознания.

Пещера оказалась небольшой, сухой и скрытой за водопадом, чей шум должен был заглушить наши звуки. Мы втащили Каэльгорна внутрь. В свете, который Нимбус усилил до мягкого свечения, я наконец смогла осмотреть его.

Я сняла с него доспех, что было отдельным подвигом. Под ним была просторная рубаха из темной ткани, теперь пропитанная кровью и потом на спине. Рана выглядела ужасно – багровое пятно вокруг костяного обломка пульсировало, черные прожилки расползались по коже, словно ядовитый папоротник.

Я сделала все, что могла: промыла рану чистой водой из водопада, порвала свою нижнюю юбку на бинты и перевязала ее, стараясь не касаться проклятого наконечника. Вытащить его без магии или знаний было верной смертью.

Потом я рухнула рядом с ним, дрожа от усталости и нервного истощения. Нимбус устроился у входа, настороженно вслушиваясь в шум воды.

Ночь опустилась над лесом, и начался кошмар.

Сначала Каэльгорн просто метался в жарком бреду. Его тело пылало, он стонал, и сквозь зубы вырывались отрывистые, гортанные слова на языке драконов, которые звучали как проклятия. Потом он начал говорить на общем.

- …Должен… Лилии… горят… – его пальцы сжимались в кулаки. – Отец… смотрит… Ничего… не видит… только ожидание… Разочарование…

Сердце у меня сжалось. Он говорил о Ториане. Его голос, обычно полный власти, сейчас звучал как голос мальчика, который боится не оправдать надежд.

- Солáрия… прекрати… этот бал… этот фарс… – он резко повернул голову, будто отмахиваясь от невидимого призрака. – Конфетти… ненавижу этот запах…

Потом его тон сменился на командный, повелительный, но в нем слышалась трещина страха.

- Укрепить Восточный рубеж! Горлумны не пройдут! Я не допущу!.. Не допущу… – голос сорвался в шепот. – Слишком тихо… почему так тихо?.. Они уже здесь?..

Я сидела, прижав колени к груди, и слушала. Исчезал образ самовлюбленного тирана, существа из камня и огня. Передо мной был израненный, загнанный в угол мужчина, раздавленный грузом короны, которую он, казалось, никогда не хотел. Он боялся. Боялся провала, боялся отца, боялся за свое королевство.

И самое пронзительное прозвучало позже, когда бред стал тише, почти исповедальным.

- …Один… всегда один… Камень холодный… даже у огня… – он замолчал, а потом прошептал так тихо, что я едва расслышала: - …Флорен…

Это был не рык, не приказ. В его голосе было отчаяние. Как будто он звал единственное существо, которое, как он сейчас, в бреду, возможно, чувствовал рядом. Как тонущий хватается за соломинку.

В ту секунду что-то во мне перевернулось. Весь мой страх, вся ненависть