Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

клетку. Красивую, позолоченную, как твой замок, или страшную, как подвал… но клетку. Я не хочу быть сокровищем в клетке, Каэльгорн. Даже если клетку будет охранять дракон.

Я опустил взгляд на свои руки. На ту самую чешую, что проступала сквозь кожу на запястьях. Символ силы, что стала моей тюрьмой.

— Я… не думал, — начал я с трудом, слова давались непривычно тяжело, — что для кого-то свобода может значить больше, чем сила. Больше, чем сама жизнь. — Я поднял на неё взгляд. — В моём мире… мы рождаемся в клетке. Из крови, долга и камня. И мы зовём это судьбой. И гордимся прочностью её прутьев.

— А вы никогда не пробовали… открыть дверь? — спросила она. Просто. Без вызова.

Я смотрел на неё, и впервые за много лет маска Владыки Пиков треснула не от ярости. Она осыпалась, обнажая что-то старое и неумелое. Что-то вроде понимания.

В пещере под водопадом, вдали от интриг и умирающего Сада, говорили не Принц и его пленница. Говорили двое по-настоящему раненных существ. И в этой тишине, под шум падающей воды, начало прорастать нечто новое. Нечто опасное.

Глава 48.

Глава 48: Не сокровище, а союзник

Каэльгорн.

Молчание повисло между нами, нарушаемое лишь оглушительным гулом водопада. Она ждала. Ждала слов от того, кто еще вчера был ее палачом.

— Ты спасла меня, — выдохнул я, и слова обожгли горло своей унизительной простотой.

— Я не мясник, — парировала она, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Даже для драконов.

В ее глазах я не увидел злорадства. Лишь усталое понимание цены, которую я платил за свой трон. Цены, которую до нее никто не смел увидеть.

— Я заблуждался, — заставил себя сказать я, глотая ком собственной гордости. — Ошибался в тебе. В своих методах. Моя стихия — огонь и камень. Я могу обратить врага в пепел, но не в силах заставить прорасти семя. А королевство... оно истекает соком.

Острая судорога в ране заставила меня смолкнуть. Я сжал кулаки, ожидая, когда боль утихнет, прежде чем продолжать.

— То, что ты нашла у стены... эта скверна. Лираэндор уверен — дело лап Горлумнов. Они травят самую основу нашей власти. Я чувствую это каждой клеткой. Когда гибнут Лилии, рвется связь, и я слабею — буквально. Воздух становится жидким, пламя — неуверенным, как у дракончика, впервые извергшего огонь. Ты можешь исцелить не просто клумбу. Ты можешь вернуть мне... почву под ногами.

Она слушала, не отрывая взгляда. В ее глазах плясали отблески костра — и проблеск того самого азарта ученого, что я замечал раньше.

— Твой дар... он слышит то, что для меня — лишь глухая боль. Ты сможешь найти источник этой гнили. Поэтому я не стану предлагать тебе клетку. Ни золоченую, ни каменную.

Я сделал паузу, собирая волю в кулак.

— Я предлагаю перемирие.

Ее брови поползли вверх. Скепсис кривил губы.

— Ты остаешься в моем замке, в Саду Сердца. Не пленницей, а Хранителем. Я обеспечу тебе защиту, от Солáрии в том числе и доступ ко всему, что попросишь. Покажи, на что способен твой метод. Если через месяц Лилии подадут признаки жизни... мы обсудим твой официальный статус, право голоса в Совете, свободу исследований по всему королевству.

Я выложил ставку. Не королевский указ, а суровую необходимость.

— Красивая речь! — она расхохоталась, резким движением смахнула сажу со лба. — А что будет, когда твои раны заживут, и ты снова вспомнишь, что ты — дракон? Слова развеются, а приказ о клетке останется.

— Нет, — я медленно покачал головой, стараясь не спровоцировать головокружение. Ее недоверие было горьким, но честным лекарством. — Я принесу эту клятву перед отцом. Публично. Это скрепит договор. Я рискую своим авторитетом. Это — моя гарантия.

Она отвернулась, ее взгляд утонул в струящейся завесе водопада. Пальцы нервно теребили край платья. Минуту, другую, в пещере было слышно только оглушительное биение моего сердца.

Наконец она обернулась. В ее голосе вновь зазвучали стальные нотки той, кто сводил бюджеты и ставил на место буйных ботаников.

— Ладно. Но я вношу поправки. Мой статус «неприкосновенного экспериментатора» объявляется немедленно. Мне нужна лаборатория и доступ ко всем архивам о Горлумнах. И... — она сделала крошечную паузу, — ...кофе. Или его аналог. Без концентрата мой мозг будет не в порядке.

Последнее требование было так неожиданно и так по-земному, что из груди вырвался короткий, хриплый звук. Это было признанием: передо мной — живой человек со своими странностями.

— Кофе, — согласился я, чувствуя, как гранитная глыба на плечах сдвигается на волосок. — Будет, по-твоему.

Между нами не вспыхнул союз. Но тлеющий уголек доверия был бережно раздут от нашего общего, смертельного порыва к жизни.

Глава 49.

Глава 49: Цена бездействия

Когда рана у дракона затянулась, и он мог идти, мы вышли из укрытия и молча шли вдоль скального склона уже около часа, и с каждым шагом тяжесть в груди нарастала. Воздух становился гуще, пропитываясь едким дымом и сладковатым запахом гниющей плоти. Я старалась дышать ртом, но тлен просачивался даже сквозь сжатые губы.

Когда тропа вывела нас на открытый уступ, я остановилась как вкопанная. Не от вида, а от удара, обрушившегося на сознание.

Виа взревела.

Не гул, не шёпот — оглушительный рёв всеобщей агонии. Земля под ногами не стонала — она кричала в едином, раздирающем душу хоре. Визг каждой травинки, выжженной дотла. Хриплый стон ручья, отравленного пеплом. Самый ужасный — протяжный, угасающий вопль деревьев. Их не срубили. Их умертвили, высушили изнутри ледяной скверной, оставив почерневшие скелеты, застывшие в предсмертных судорогах.

Я вцепилась пальцами в шершавую скалу, пытаясь устоять под этим напором. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Держись, — послышался над самым ухом хриплый голос.

Каэльгорн стоял рядом, его рука с силой сжимала моё плечо, не давая упасть. Я подняла на него взгляд. На его лице не было ни гнева, ни высокомерия — только серая, бездонная усталость. Он чувствовал это и без моего дара. Чувствовал каждой частицей своей связи с Пиками.

— Горлумны, — проскрежетал он, и слово прозвучало как приговор. — Они не воюют. Они оскверняют.

Я отвела взгляд от него и увидела Нимбуса. Котенок парил на краю обрыва, но его лёгкая,