Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

к нему как к похитителю и тюремщику, отступили, сменившись острой, почти физической болью сострадания. Он был монстром? Да. Но он был и человеком. Очень одиноким и очень уставшим человеком.

Я не осознавала, что делаю, пока моя рука уже не легла ему на лоб. Кожа была горячей и влажной. Я осторожно отодвинула с его лица слипшиеся темные пряди волос.

- Тихо, – прошептала я, как когда-то успокаивала больных в больнице, куда ходила волонтером в другой жизни. – Все хорошо. Ты в безопасности.

Он замер, будто прислушиваясь к моему голосу сквозь пелену горячки. Его дыхание стало чуть ровнее. Он повернул голову к моей руке, ищущей прохлады, как ребенок.

Нимбус, наблюдавший за этим, тихо подплыл ближе и устроился у его ног, как живой греющий коврик, его мурлыканье наполнило пещеру низким, успокаивающим вибрацией.

Я просидела так всю ночь. Не как пленница возле тюремщика. Не как ведьма у дракона. А как сиделка у постели тяжелобольного. И глядя на его лицо, искаженное болью и внутренними демонами, я понимала, что больше не могу его ненавидеть. Жалеть? Да. Бояться его силы? Безусловно. Но ненавидеть того, кто кричал в бреду о своем одиночестве… это было невозможно.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь водопад, его бред прекратился. Он погрузился в тяжелый, но более спокойный сон. Я убрала руку, затекшую и холодную, и отползла к стене пещеры, чувствуя полное опустошение.

Образ мифического чудовища рассыпался в прах. Передо мной был просто человек. Очень сложный, очень опасный и до глубины души несчастный. И это пугало куда больше, чем его драконья ярость. Потому что с монстром можно бороться. А как бороться с тем, кого начинаешь понимать?

Глава 47.

Глава 47: Искренний разговор

Каэльгорн.

Сознание вернулось ко мне не ударом, а медленной, тягучей волной. Первым пришло ощущение тела — вывернутого наизнанку, разбитого. Каждая мышца, каждый сустав ныли тупым, однообразным гулом. Но та острая, рвущая боль в боку, что гнала меня сквозь горячечный бред, притихла, сменившись глухой, терпимой пульсацией под тугой повязкой.

Я лежал не на своей кровати с балдахином. Подо мной был грубый плащ, под головой — свёрнутая куртка. Воздух пах не озоном и пылью веков, а влажным камнем, дымом и горьковатой свежестью трав. И был шум. Не зловещее молчание замка, а глухой, низкий гул, от которого чуть вибрировал камень под спиной. Водопад.

Я медленно повернул голову, скрипя позвонками.

У потухающего костра сидела она. Флорен. Спиной ко мне, подбрасывала в огонь щепки. Плечи её были напряжены струной, а в спине читалась такая усталость, что казалось, она вот-вот рухнет. Но она не спала. Сторожила.

— Воды, — выдохнул я, и мой голос прозвучал чужим — хриплым, лишённым всякой стали и власти. Просто голос израненного зверя.

Она вздрогнула, обернулась. В её глазах — не испуг, не расчёт. Быстрое, почти животное облегчение, тут же спрятанное за привычной стеной осторожности. Молча протянула флягу. Вода была ледяной, чистой. Она смыла со рта привкус крови и пепла, и я почувствовал, как трещины в сознании понемногу сходятся.

Я откинулся назад, позволив взгляду скользнуть по её профилю на фоне мерцающих углей. Никакой маски. Ни высокомерия, ни притворной покорности. Только усталость и та же самая, давящая ясность случившегося. Я был безоружен перед ней. И не только физически.

— Ты… спасла меня, — произнёс я. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, непривычные. Это была не констатация. Это было признание. Я ждал в ответ намёка, условия, напоминания о долге. Но она лишь молча пожала плечами, снова уставившись в огонь.

Тишина затянулась, но теперь она не была гнетущей. Она была… пространством между словами, куда большее значение, чем сказанное.

— Почему? — спросил я наконец. И в голосе не осталось ни капли допроса, того ледяного скальпеля, что я обычно вонзал в чужие слабости. Только усталое недоумение. — Я приговорил тебя к вечной каторге. Обещал ад, перед которым подвал Солáрии покажется милостью. Почему ты не бросила меня там? Или не добила сама?

Она закрыла глаза, будто собираясь с силами. Когда она заговорила, её голос был тихим, но абсолютно твёрдым. Без тени иронии или страха.

— Потому что я не убийца. И не мститель. Даже тебе. — Она посмотрела на меня прямо, и в её взгляде была странная ясность. — Я видела, что с тобой происходит. Эта боль. Эта связь с Лилиями… с камнем. Это не просто сила. Это пытка. А тогда, в лесу… ты был просто раненым. Существом. А не Принцем Драконов.

Я слушал. Просто слушал. Не перебивая, не подвергая сомнению. Мои собственные золотые зрачки, обычно суженные до щелок, были распахнуты, вбирая её образ.

— Ты спрашиваешь, чего я боюсь, — продолжила она, и в её голосе прорвалась давно копившаяся горечь. — Ты думаешь, я боюсь боли? Смерти? Я уже умерла однажды, Каэльгорн. Умерла для своего мира. Меня выдернули оттуда и швырнули сюда, в это тело, в эту чуждую мне жизнь. И единственное, что у меня осталось… это свобода быть собой. Не Флорен, не Зелёной Ведьмой, а просто… человеком.

Она встала, подошла к струящейся завесе водопада, положила ладонь на мокрый камень.

— А здесь… здесь всё устроено так, чтобы ты был вещью. Солáрия видит во мне помеху или живое напоминание о провале. Ториан — инструмент. Ты… — она обернулась, и её взгляд был без упрёка, лишь с констатацией, — ты видел во мне последнюю ставку Лираэндора. Расходный материал. Моё «я» никого не интересовало. И самый страшный кошмар — это не смерть. Это вечность в подвале Солáрии. Сортировать лепестки. Перестать существовать, превратиться в функцию. Стать вещью.

Я молчал. Её слова, простые и обнажённые, падали в тишину меж нами, как камни в глубокую, тёмную воду. Я смотрел на эту женщину — испачканную, измождённую, стоявшую на краю гибели из-за моего же приказа. И видел не упрямую крестьянку и не опасную колдунью. Я видел кого-то, кто, как и я, заперт. Только моя клетка была из долга, камня и пророчеств, а её — из страха и чужих решений.

— В моём мире, — тихо сказала она, возвращаясь к огню, — у меня была жизнь. Работа, которую я любила. Растения, что слушались не магии, а знания. Море за окном. Я сама решала свою судьбу. Я была… свободна. А здесь меня с первого дня пытаются загнать в