История Кузькиной матери - Марьяна Брай

каким-то тайным умыслом. Но вот каким? Чтобы понять всё это хитросплетение, мне нужно было время. Время и холодная голова. Я подошла к окну и посмотрела на заснеженную дорогу, ведущую к лесу. Где-то там сейчас мёрз в дороге мой дорогой человечек, к которому я всё больше и больше привыкала и уже по-настоящему любила.

Я отгоняла мысли о Василии, путавшие, как мне казалось, мои настоящие, о ребенке. Ведь я могла просто привыкнуть к нему за эти недели, как любой человек привыкает к приятной компании.

Я решила, что паниковать рано. Пусть Анастасия поживёт у нас. В конце концов, что плохого она может сделать мне здесь, в моём доме? Я буду наблюдать. Очень внимательно. Игра началась, и теперь правила устанавливаю я.

А вспомнив о письме, валявшемся сейчас в моем секретере, заторопилась в комнату.

Письмо, которое я так и не открыла, лежало там же, куда я его и бросила. Плотная дорогая бумага, изящная печать с вензелем. Не прибегая к помощи ножа для бумаг, я просто подцепила край ногтем и резко разорвала упаковку. Плевать на этикет. Аккуратным, почти каллиграфическим почерком, присущим в том числе и психам, было выведено:

«Дорогая сестра, пишу тебе, чтобы предупредить, что жизнь вынудила меня обратиться к тебе за помощью. Матушка очень больна и, вероятно, больше никогда не встанет на ноги. Ноги болели у неё уже давно, но последние две недели они начали отказывать. И, боясь оставить меня одну, матушка решила отправить меня к тебе. Поскольку другой родни у нас нет, а молодой девушке не пристало жить в доме одной, под твоей опекой мне будет намного проще. А ещё я хотела тебя предупредить, что через месяц будет бал, на котором я уже представлена. И хотела бы просить: как я, так и матушка, чтобы ты сопроводила меня на этот бал».

Я дочитала до конца и медленно опустила листок. Ну вот. Вот и всё. Вот и разгадка этого ребуса. Дело было не в больных ногах матушки. И не в том, что девятнадцатилетней девице «не пристало жить одной». Скорее всего, родственники имелись, но немолодые или жили далеко от Николаевска. Дело было в бале. В этом проклятом бале. Им нужна была не столько опека, сколько респектабельная ширма. Настенька ратовала за удобство.

Вдова, пусть и с сомнительной репутацией из-за сплетен, но всё же живущая в доме уважаемого человека – это пропуск в приличное общество. Это возможность блеснуть на паркете, подцепить выгодную партию и устроить свою жизнь. Я скомкала письмо в кулаке, но после подумала и, расправив лист, положила туда, где оно провело ночь. Без бумажки ты, как говорится… никто. Пусть полежит. Кто знает, чего от этой семейки можно ожидать?

До вечера я читала книгу, снова начинала вязать и бросала, потом даже вышла на улицу. Снег валил и валил стеной. Я переживала за Кузю, но успокаивала себя тем, что он с Тимофеем. Да, там был и Василий, но мне казалось, что наш управляющий, собиравшийся забрать мальчика себе, если я умру, куда надежнее.

Гостья так и не появилась из комнаты, и я решила, что она спит. Мария удивилась, узнав, что я даже не зашла к сестре спросить, как она устроилась. Комнаты я осматривала недавно, и где бы её ни поселили, была уверена, что Маша справилась сама.

В момент, когда я снова начала одеваться, чтобы выйти во двор, до моего слуха донёсся шум на первом этаже. Привычные голоса, скрип двери, шаги. Сердце моё замерло, а потом забилось в бешеном ритме.

Кузя! Мой маленький охотник, мой дорогой кормилец вернулся домой! Позабыв обо всём на свете, я бросилась к лестнице. Никогда бы не подумала, что в мои шестьдесят с хвостиком смогу так быстро бегать, не боясь навернуться и полететь кувырком.

Ноги сами несли меня вниз, к двери, за которой ждало моё сокровище. Как же я соскучилась по этому мальчику: по его заразительному смеху, по его искренним объятиям! Кузя стоял в прихожей, отряхивая остатки снега с шапки. Его щёки раскраснелись от мороза, а глаза горели настоящим охотничьим азартом. Видимо, снег с плеч и головы ему уже отряхнули на улице, но лицо всё ещё было влажным от растаявших хлопьев. Увидев меня и не дожидаясь, пока я добегу, маленький охотник воскликнул, перебивая сам себя от нетерпения:

– Матушка! У меня для тебя столько настоящих зайцев! – голосил он, пытаясь рассказать всё сразу. А я просто прижимала ребёнка к себе, вдыхая морозный запах волос, снега, и благодарила Бога за то, что мне подарил такое счастье. Маленькие ручки крепко обняли меня за шею, и на мгновение все тревоги отступили.

Следом за Кузей в дверях показался Василий Данилович. Он кивнул мне. Взгляд мужчины был привычно спокойным, но в уголках глаз я заметила лёгкие морщинки от холода и ветра.

– Алла Кузьминична, мне уже пора, – произнёс он, слегка поклонившись. – Время позднее, да и снегопад усиливается. Моя матушка, скорее всего, тоже переживает, – он взглядом указал на Кузю, и я поняла, что он имел в виду: для своей матери он всегда вот такой же мальчик.

Я только кивнула, но не успев поблагодарить наставника, когда с лестницы раздался совершенно елейный голосок Анастасии. Она спустилась плавно, словно пава, скользя по ступеням, и, увидев Кузю, буквально защебетала:

– Кузенька мой дорогой, мой любимый племянник! Как же я рада, как я рада тебя видеть! Ты так вырос!

Новоявленная родственница рванула к мальчику, раскинув руки, словно хотела заключить в объятия, которые тот, надо отдать ему должное, встретил с некоторой настороженностью. Я заметила, что Кузя недоволен объятиями тётушки. Потом посмотрела на Василия Даниловича, который всё ещё стоял в прихожей, слегка замерев. Он смотрел на нашу гостью, нарядившуюся, словно планировала прямо сейчас ехать на этот свой бал. И в его глазах я увидела нечто похожее на удивление. Или… восхищение?

Глава 33

Моя гостья, ещё мгновение назад источавшая фонтан притворной нежности к Кузе, вдруг резко переключила внимание. Она обернулась к Василию и, сияя улыбкой, в которой оказались видны все до одного зубы, обратилась к нему:

– Василий Данилович, неужели вы не