Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби

— Все хорошо, Леш. — У меня просто... ученица была. Сейчас закончим и освободим аудиторию.

Мужчины снова встретились глазами. Молодой, открытый — и взрослый, с тяжелым взглядом, который умел одним движением заставить замолчать целый аул.

Шахбан усмехнулся. Коротко, уголками губ.

— Рад познакомиться, — сказал он нейтрально, ни к кому конкретно не обращаясь.

Алексей промолчал, снова переведя на меня взгляд.

— Я зайду позже? Хотел спросить насчет концерта в конце месяца...

— Да, конечно, — я кивнула быстро, чувствуя, что сейчас самое главное — чтобы они оба вышли. И я осталась одна.

Алексей неохотно вышел, притворив дверь.

Шахбан все еще стоял, не двигаясь.

— Если можно, я наберу тебе, Элиза, — сказал он. В голосе не было вопроса, конечно же. Это же Шахбан… — Полагаю, двух занятий Разият будет мало.

— Самый раз… Все вопросы по урокам с завкафедрой, пожалуйста…

— Я наберу, Элиза, — повторил он с нажимом, словно не слыша меня.

Он взял пальто со стула, надел. Поправил воротник. Его движения были спокойными, размеренными, но я видела, как напряжены его плечи. А еще он так и не отвел взгляда…

— Еще красивее стала, — обжег напоследок словами, — московская зима идет тебе даже больше, чем горный воздух…

Я осталась одна в классе, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как бешено колотится сердце…

Снег падал за окном…

Глава 38

Машина плавно скользила по заснеженным московским улицам, а я вжималась в кожаное сиденье, чувствуя, как вибрация от колес передается моему позвоночнику, смешиваясь с той, другой вибрацией — той, что жила в горле последние две недели. С той минуты, как на экране телефона зажглось его имя первым сообщением…

Сначала было дежурное поздравление. Вежливое, сухое, почти официальное. «С Новым годом, Элиза. Желаю счастья и успехов». Я ответила коротко, как чужому человеку. «Спасибо. И вас с Рази»…

Поздно ночью от него пришло второе сообщение…

Только два слова.

«Я сгорел»…

Я смотрела на экран, и буквы плыли, расплывались, словно от жара. Пальцы, державшие телефон, горели — так, будто я коснулась раскаленного угля. Я нажала блокировку экрана, отложила аппарат на стол, вышла на кухню, налила воды. Выпила. Не помогло...

Вернулась. Прочитала снова.

«Я сгорел»…

Не «я скучаю». Не «я хочу тебя увидеть». Не «прости». Сгорел.

В этом было так невообразимо больше… И только для нас…

Пока водитель вез меня через весь город в его московскую квартиру, эти слова вибрировали у меня в голове, отдаваясь в каждом позвонке, в каждой клетке тела… Я запрещала себе думать о них. Запрещала себе надеяться. Говорила себе, что это — фигура речи. Что он всегда говорил красиво. Что не нужно придавать значения…

Я не ответила ему…

В идеале нужно было разом все перерубить, потому что я не вывожу…

Но тело не слушалось.

Оно помнило...

Училище закрылось на праздники. Разият должна была заниматься и он предложил провести урок у них дома — инструмент там лучше, да и Рази очень хочет показать ей свою московскую комнату. Я согласилась. Потому что это было разумно. Потому что я профессионал. Потому что...

Потому что я хотела его увидеть… Что уж тут врать самой себе…

Машина остановилась у клубного светлого дома в центре, минуя пост охраны. Статусный дом в статусном окружении. Другого и ожидать не было смысла. Водитель открыл дверь, помог выйти. Красивый подъезд, лифт под стать… Я стояла перед дверью, чувствуя, как дрожат пальцы…

Позвонила.

Открыл он. Сразу…

Без пиджака, в простой белой рубашке с расстегнутым воротом. Волосы чуть влажные — только из душа. И его черные, бездонные, ждущие глаза…

— Проходи, — сказал тихо, отступая в сторону.

Я переступила порог и замерла.

Квартира была... невероятной. Светлой, просторной, с панорамными окнами, из которых открывался вид на Москву-реку и Музейон. Высокие потолки, светлое дерево, контрастом рояль в углу гостиной — черный, лакированный, величественный... Совсем не похоже на его горский дом — темный, тяжелый, пропахший дымом и кожей. Здесь было иначе…

— Красиво, — выдохнула я, не узнавая свой голос.

— Я рад, что тебе нравится.

Шахбан стоял позади. Я почувствовала его присутствие.

Оглянулась…

— А где Разият?

Он сделал паузу. Слишком долгую.

Мой пульс начал биться так, что перед глазами пошли мошки.

— Разият нет, — сказал он. — Я... попросил ее погулять с подругой. Сегодня она не будет заниматься…

Мое сердце пропустило удар… А потом забилось с такой силой, что, казалось, ребра треснут.

— Зачем ты меня позвал? — и снова я отступаю, когда отступать некуда…

— Я хочу поговорить, Эли, — он провел рукой по волосам. — Только поговорить. Без уроков. Без предлогов… Наедине. Нам это нужно обоим…

Он указал на диван.

— Присядешь? Может, чаю? Или... что-то покрепче?

— Нет, спасибо. Ничего не буду… Давай только быстро тогда…

Он кивнул, словно ожидал отказа. Опустился в кресло напротив — не диван, не рядом. Оставил расстояние.

— Я теперь большую часть времени здесь, — сказал он, глядя куда-то в сторону, на огни за окном. — Контролирую процессы из Москвы. Решил сосредоточиться на реализации готовой продукции, расширяю сеть магазинов по России. Горы... - он замолчал, подбирая слова, — горы остались, но я больше не хочу быть в них затворником.

— Это правильно, — сказала я тихо, — и для дочери это и правда верный выбор…

— Рази скучает по тебе, — он перевел взгляд на меня, по сути перебив. — Мы оба скучаем…

Я резко встала.

Он смотрел опасно. Опасно для слабой женщины, которая только зализала свои раны…

Воздуха не хватало. Слишком много его — запаха, присутствия, слов, которые обжигали...

Он встал следом. Быстрее, чем я ожидала.

— Что у тебя с тем мальчиком, Эли? — спросил вдруг, и голос его стал ниже, тверже. — Нравится тебе тот Алексей? Ты ему сильно очень нравишься…

— Прекрати.

— Я видел, как он на тебя смотрит, — Шахбан шагнул ко мне. — И как ты позволяешь ему смотреть…

— Это не твое дело, — мой голос дрогнул. — Ты сам меня отпустил. Сам сказал, что мне нужно уехать. Сам...

— Я был дураком.

Он сократил расстояние за одно мгновение.

Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая к себе, и я ударилась грудью о его грудь, чувствуя жар даже сквозь свитер. Он прижимал меня так, словно боялся, что я исчезну. Словно я была миражом, который развеется от малейшего дуновения.

— Я выбрал, Эли, — его губы у моего уха, и голос вибрирует, передаваясь мне в позвоночник, в затылок, в каждую клеточку. — Я сгорел, Эли… И воскрес из пепла…

Я не дышала.

— Я думал, что моя любовь —