По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

— А тебе зачем? Потрахаться приспичило? — бросает с издевкой.

Внутри закипает злоба, но я отчаянно стараюсь держать эмоции в узде. Они могут помешать конечной цели.

— Просто ответь на вопрос, — цежу я.

— Сначала ты ответь на мой, — вдруг заявляет он.

— На какой?

— Это он, да? Он отец твоего ребенка?

Я выдерживаю небольшую паузу. А затем решаю, что увертки бессмысленны, и отвечаю:

— Да. Он.

Арслан грязно выругивается и ядовито добавляет:

— Ну что я могу сказать, Ди? Не будет у твоего ребенка папашки. Одной придется растить.

— Что ты несешь? — я холодею и до боли в пальцах стискиваю мобильник. — Что ты с ним сделал?!

— Пошла к черту, дрянь! — огрызается он. — И не смей мне больше звонить!

Пип-пип-пип.

Медленно убираю трубку от лица, а через миг осознаю, что по щекам текут слезы. Горячие. Горючие. Выжигающие ядовитые язвы на сердце. Накрываю рот рукой и гашу всхлип. Потом еще один. И еще. Но они все равно рвутся наружу. С сокрушительной мощью вылетают изо рта, плавно перетекая в мучительный тоскливый вой.

Легкие горят. Воздуха катастрофически не хватает. За грудиной горит пожар, превращая душу в черные угли.

— Диора, что с тобой?! — в кабинет врывается взволнованная Лера.

Следом за ней заходит Тимур и плотно прикрывает дверь.

Она обнимает меня за плечи и прижимает к себе. И я лишь размазываю по лицу соленую влагу и с надрывным безумием шепчу:

— Он убил его… Убил…

— Кто убил? Кого? — строго спрашивает Алаев, ловя мой взгляд.

Я утыкаюсь носом в Лерин пиджак, но Тимур не унимается:

— Диора, соберись! Объясни толком, что сказал тебе муж!

— Он… Он сказал, — я задыхаюсь от частых всхлипов, — что… Что я буду растить ребенка в одиночку…

— Какого ребенка?.. — на лице Алаева проступает шок, перемешанный с ужасом.

— Моего. Нашего, — снова отчаянный всхлип. — Я беременна, Тимур…

— От Ранеля?

— Д-да.

— Это точно?

— Абсолютно.

Мой взор затуманен от слез, но я все равно вижу, как сильно Алаев бледнеет. Буквально за секунду его по обыкновению смуглое лицо теряет все краски. Затем он несколько раз моргает. Жмурится. И неожиданно тихим голосом обращается к Лере, которая по-прежнему гладит меня по спине:

— Отведи Диору в медпункт, ладно? Ей надо успокоиться.

— Хорошо, — с готовностью отзывается она. — А ты?

— А я попробую разобраться со всем этим дерьмом, — шагает к своему столу.

— Что ты собираешься де…

— Идите в медпункт, Лер, — повторяет с нажимом. — Потом поговорим. Сейчас мне нужно сделать несколько звонков.

Глава 38. Ранель

С трудом разлепляю опухшие веки и пытаюсь сфокусировать взгляд на стоящем у стены предмете. Это что-то светлое. Прямоугольное. Однако контуры и края по-прежнему кажутся жутко размытыми. Зрение подводит. Я никак не могу понять, что передо мной: стол, стул или, может, вообще картина…

Смаргиваю застывшую на ресницах пелену и пробую пошевелиться. Однако тело по всей площади тотчас схватывается ноющей болью, и я оставляю эти попытки до лучших времен. Сейчас очевидно одно: лишний раз мне лучше не двигаться.

— Ранель? Ранель, ты меня слышишь?

Знакомый, до дрожи любимый голос касается слуха, и я вновь блаженно прикрываю глаза, растворяясь в мерных пульсациях нахлынувших воспоминаний.

Шахерезада.

Она действительно рядом? Или я просто умер и попал в рай?

Внутренне посмеиваюсь над собственными мыслями. До рая мне как африканцу до Северного полюса. Пешком. А значит, Диора и правда где-то тут…

— Ранель? — ее голос становится ближе. — Ты пришел в себя? Ты меня слышишь?

Я опять приподнимаю веки, и ее нечеткий силуэт попадает в поле моего зрения. Кажется, на ней синее платье на бретельках… И волосы распущены… Да, я почти вижу, как они густыми смолянистыми волнами струятся по ее плечам.

— Вроде очнулся… — шелестит она, обращаясь к самой себе. — Надо позвать медсестру…

До меня вдруг доходит, что Диора вот-вот оставит меня одного, и сердце сжимается в приступе острейшего разочарования.

Я не хочу, чтобы она уходила! Нет-нет, только не сейчас!

— Не надо, — приложив усилие, хриплю я.

По ощущениям, голосовые связки — один большой синяк. Но я все равно напрягаю их, боясь лишиться присутствия Диоры, которое греет меня, подобно солнечным лучам.

— Что? — она вновь склоняется надо мной, обдавая восхитительным ароматом духов и кожи. — Ты что-то сказал?

— Не уходи, — прошу я.

И на этот раз фраза получается вполне четкой.

— Господи… — в ее шумном вздохе слышится облегчение. — Ты в сознании. Ты помнишь меня, Ранель? Помнишь, что с тобой произошло?

Память, словно несмазанные шестеренки, натужно и со скрипом начинает шевелиться. Восстанавливает недавние события. Оживляет детали.

Последнее, что я помню, — это взмахи дубинок над моей головой. А дальше — черная беспросветная пропасть.

Сколько времени минуло с тех пор? Каким чудом я вообще уцелел?

— Какое сегодня число? — спрашиваю я.

Вместе с голосом понемногу восстанавливается и зрение. Окружающая обстановка приобретает все большую детализацию, и мне становится ясно, что я нахожусь в просторной больничной палате. Диора сидит на стуле подле моей койки с взволнованным видом смотрит мне в глаза.

— Сегодня двадцать третье, — отвечает она.

М-да… А в машину к Арслану я сел двадцатого.

— Что со мной?

Пытаюсь окинуть взглядом свое тело, но получается с трудом. Мешает какой-то жесткий воротник, нацепленный на шею.

— Множественные переломы, сотрясение, повреждение внутренних органов… — с тихой скорбью отзывается Диора.

Пиздец. Звучит не очень радужно.

— Как меня нашли?

— Это заслуга Тимура. Он и его люди каким-то образом выявили твое местоположение, забрали и привезли в больницу. По словам врачей, еще чуть-чуть — и ты мог бы умереть…

Опять Алаев. Еще одна звездочка в копилку его благодеяний. И как мне оплачивать этот вечно растущий кармический долг?

Зрение улучшается настолько, что теперь я довольно отчетливо вижу лицо Диоры. Замечаю ее мертвенную бледность, покрасневшие глаза с пролегающими под ними темными кругами и дробно дрожащий подбородок. Она выглядит измученной и уставшей. Плечи ссутулены, в глазах — зыбучая тоска, которая вот-вот изольется наружу…

— Эй, — я хочу протянуть к ней руку, но на деле получается лишь едва уловимо пошевелить пальцами. — Что с тобой, Ди? Почему ты плачешь?

— Прости меня, Ранель, — вылетает из нее тихое. — Этот все случилось по моей вине…

— Что за глупости? Конечно, не по твоей! Ты вообще ни в чем не виновата!

Боже, ну с чего? С чего она взяла, что причастна к произошедшему? Это были сугубо мужские разборки. Да, грязные. Да, нечестные. Но все же неминуемые и не лишенные объективности.

Я спал с чужой женой и огреб за это. Будь я