По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

— А ты чего темнишь-то? — с подозрением изгибаю бровь.

— Ран, давай вали уже, а, — дергает плечом. — Мне работать нужно. Все вопросы к Диоре, не ко мне.

Не в силах избавиться от странного предчувствия поднимаюсь на ноги и вопросительно кошусь на Тима. Но у него снова морда кирпичом. Видно, что больше ничего не скажет.

— Ладно, я погнал, — протягиваю ему ладонь на прощанье. — На связи.

— Ага, удачи, — отвечает на рукопожатие. — Я по поводу Драгунова тебе завтра наберу.

Покидаю его кабинет и, замерев у двери, несколько секунд пребываю в раздумьях. А потом коротко выдыхаю и резвым шагом направляюсь к лифту.

Нахуй все сомнения. К Диоре, так к Диоре.

Глава 40. Диора

Ковыряю вилкой кремовый десерт и украдкой поглядываю в окно. По ту сторону стекла осень медленно, но верно входит в свои права. Багряные листья отрываются от ветвей и, кружась в экспрессивном вальсе, покрывают землю золотым ковром. Синее небо затянуто дымной сеткой серебристых облаков, а ветер-шалунишка игриво треплет волосы и одежду мимо проходящих людей. Солнце все еще разливает теплый свет по тротуарам, но уже не слепит, как это было пару недель назад.

— Еще чаю? — с улыбкой интересуется официантка.

И я коротко киваю в ответ. Дескать, да, не откажусь.

В последнее время я частенько завтракаю в этом кафе. Во-первых, оно рядом. Находится прямо в моем жилом комплексе, на первом этаже соседнего дома. Во-вторых, тут приятная обстановка с атмосферой уюта и душевного покоя. И, в-третьих, просто божественный облепиховый чай, на который я всерьез подсела.

Отодвигаю тарелку и кладу перед собой книгу. Сегодня это «Шантарам» Грегори Дэвида Робертса. Помнится, в юности я много читала, а потом, после замужества и выхода на работу, как-то забросила это дело. Однако сейчас, когда я рассталась с Арсланом и обзавелась личным пространством, во мне вновь проснулась тяга к путешествиям по параллельным мирам.

Подцепив пальцем закладку, открываю книгу на сорок девятой странице и уже намереваюсь погрузиться в чтение, когда внезапный внутренний порыв, похожий то ли на предчувствие, то ли на неконтролируемый выброс адреналина, вынуждает меня вскинуть взгляд к окну.

Первое, что бросается в глаза, — это кожаная куртка с металлическими элементами. Потом — забитая татуировками шея. Ну а дальше — натуральные американские горки из воспоминаний, ощущений и триггеров... Знакомые губы с ярко очерченным естественным контуром, щетина, острые скулы, колечко в носу и короткий хищный взгляд, который даже через оконное стекло пронзает своей глубиной.

Дыхание делается поверхностным и уподобляется старому неисправному мотору, который глохнет и снова начинает работать, глохнет и опять начинает… Я хватаю ртом воздух, наблюдая за тем, как демон распахивает двери кафе, здоровается со стоящими у стойки официантками и уверенной походкой направляется вглубь зала.

Отвернувшись, прячу взгляд в книге, но ни слов, ни букв, естественно, не вижу. Строки пляшут перед глазами, тремор охватил конечности, в груди буйным цветом цветет паника. Мысленно считаю секунды до того, как Ранель приблизится, отодвинет соседний стул и усядется рядом. Как направит на меня свое испепеляющее внимание и бросит что-нибудь вроде: «Привет, Шахерезада».

Томительное ожидание растягивается, как резина, но ничего подобного не происходит. Ни через десять секунд, ни через двадцать, ни даже через минуту. Не выдержав, отрываю взор от книги и мгновеньем позже на полной скорости лечу в бездну изумления.

Оказывается, демон прошел мимо. Расположился за дальним столиком в углу и как ни в чем не бывало пролистывает меню.

Подпираю пальцами висок и хмурюсь. Что это все значит? Ранель решил прикинуться, что мы не знакомы? Или в самом деле не заметил меня?..

Нет, ну это бред. Я сижу в центре зала, а кафе, чтоб вы понимали, отнюдь не гигантское. Уютное камерное заведение на десять-пятнадцать столиков. Демон попросту не мог меня не увидеть. Да и к тому же я готова поклясться, что наши с ним взгляды пересеклись в тот момент, когда он еще был на улице…

Однако, несмотря на эти неопровержимые факты, Ранель по-прежнему невозмутим. Спокойным голосом озвучивает заказ подошедшей к нему официантке и с отсутствующим видом уставляется в окно.

Выправляю прядь волос из-за уха и, пользуясь случаем, жадно его разглядываю. В последний раз мы виделись в больнице, сразу после того, как мой бывший муж зверски отомстил за нашу запретную связь. Он избил Измайлова в каком-то заброшенном гараже, и только благодаря стараниям Алаева ситуация не превратилась в настоящую катастрофу. Демон выжил. Хотя, по словам врачей, на момент приезда в больницу его состояние было критическим.

После того, как Измайлов пришел в себя, мы периодически созванивались. Но только по срочным рабочим вопросам. Преимуществом личных неурядиц стало то, что в профессиональном плане мы с ним начали понимать друг друга практически с полуслова. Если Ранель что-то предлагал, я тут же соглашалась. Если я вносила какие-то идеи, он незамедлительно брал их в оборот.

Пока демон находился на больничном, основную часть его обязанностей выполняли другие люди, поэтому наши созвоны были редким и краткосрочным явлением. Как только он пытался перевести разговор в более личное русло, я тут же тушевалась и давала по тормозам. Мол, занята, не могу говорить, перезвоню позже…

Я пребывала в той опасной точке жизни, когда любое, даже незначительное телодвижение может ее разрушить. Мое внутреннее равновесие было не просто хрупким, нет… Оно держалось на одной тонюсенькой опоре, которая шаталась каждый божий день, грозя опрокинуть меня в пучину глубокой клинической депрессии.

Я была беременна.

В пух и прах разругалась с семьей.

И находилась в процессе непростого развода с мужем-абьюзером.

А общение с Ранелем, переходящее за рамки делового, грозило мне новым срывом. Оно просто-напросто не вписывалось в план моего ментального выживания. Я делала все, чтобы абстрагироваться внешних раздражителей и дать своей нервной системе шанс на восстановление.

Бракоразводный процесс повесила на адвоката.

На звонки отца просто перестала отвечать.

А во время разговоров с демоном закрывала душу непроницаемым эмоциональным щитом.

Тосковала ли я по нему? Зверски.

Мечтала ли ощутить тепло его губ на своей коже? Так сильно, что аж в подушку выла.

Хотелось ли мне бросить все и сорваться к нему в больницу? Разумеется. Я думала об этом каждый час, каждую минуту своей жизни.

Наверное, не будь я беременна, то плюнула бы на разумные доводы и сыграла бы в русскую рулетку. Снова рискнула бы всем ради любви. Снова содрала бы защитную броню, обнажила бы душу и с энтузиазмом