По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Нет, виновата, — она затравленно глядит в одну точку. — Это я рассказала Арслану о нашей ночи. То есть по факту просто подставила тебя. Тогда мне хотелось быть честной и свободной… Но я совсем не подумала о последствиях.

— Ты все сделала правильно! — я снова дергаю рукой в попытке дотянуться до Диоры. Мне необходимо ощущать ее близость всеми органами чувств.

Заметив мою потугу, она подается вперед и накрывает своей мягкой маленькой ладонью мои пальцы. И от этого простого, но в то же время чертовски трогательного жеста мне мгновенно становится легче.

— Мы с тобой так запутались, Ранель, — голос Шахерезады звучит надтреснуто. — Столько ошибок совершили… Непоправимых, губительных, страшных… Ты начал, я продолжила… И нас затянуло, понимаешь? Так глубоко затянуло в пучину ненависти…

— Но ведь это все в прошлом, Ди, — говорю с надеждой. — Ведь в прошлом же, да?

Мне до умопомрачения, до дрожи в сердце хочется, чтобы она сейчас вскинула на меня посветлевший взгляд и улыбнулась. Сказала бы, что простила. Что больше не держит зла. И тогда бы я плюнул на переломанные кости, приподнялся бы и поцеловал ее. По-настоящему, с языком. Впитал бы вкус ее нежных губ и ощутил бы искрящееся счастье всем своим израненным существом…

Но вместо этого Диора испускает очередной протяжный вздох, и одинокая печальная слезинка срывается с ее щеки.

— Я не знаю, — произносит глухо. — Как отделить прошлое от настоящего? Как сделать вид, что ничего не было?

Едва заметно качаю головой. У меня нет ответа на этот вопрос. Но одно мне известно наверняка: я готов бороться, ждать и терпеть. Лишь бы в конечном итоге она смогла отпустить прошлое. Смогла обнулиться вместе со мной.

— Спасибо, что ты рядом, — говорю сипло. — Несмотря ни на что.

Мне хочется переключить фокус ее внимания. Сместить акцент с драмы на позитив. Ведь не все еще потеряно, верно? Мы оба живы. И теперь, насколько я понял, свободны…

— Да уж, — с горькой усмешкой на губах Диора почесывает бровь, а затем наконец отвечает на мой зрительный вызов. — Как думаешь, где мой предел, если я все еще тут?

Раздвигаю разбитые губы в подобии улыбки. Хорошо, что она не потеряла способность к самоиронии. Это добрый знак.

— Но, если серьезно, Ранель, я чувствую себя такой опустошенной, — Шахерезада отводит мрачный взгляд к окну. — Такое чувство, будто из меня жизнь по крупицам высосали… Сначала ты, потом Арслан… Мне кажется, я совсем не создана для женского счастья. Возможно, мне стоит поискать его в чем-то другом?

Хмурюсь. Мне абсолютно не нравится траектория, по которой движется наш разговор.

— Ты сейчас под воздействием эмоций… Тебе нужно отдохнуть и как следует все обдумать…

— Знаешь, а я квартиру покупаю, — неожиданно перебивает она. — В ЖК «Поднебесье». Слышал о таком?

— Угу, — подтверждаю с нарастающей тревогой.

— И на развод подала. Но, думаю, без судебных дрязг не обойдется.

— Это хорошая новость, Ди, — с трудом сглатываю подступающий к горлу ком. — Просто потрясающая.

— Отец, когда узнал о моем решении, сказал, что я ему больше не дочь, представляешь? Сказал, что я позор всей семьи, — ее глаза вновь увлажняются. — Погорячился, конечно, но… Знаешь, я правда больше не хочу его позорить. И иметь с ним общих дел тоже не хочу.

— Ты о чем?

— Я отказалась от отцовских денег, Ранель. Вот прям сегодня, перед тем, как поехать к тебе в больницу. И от компаний, которые он мне подарил, тоже отказалась. Только «Радиант» себе оставила. Ну, потому что это мое дело, понимаешь? Я для него за эти месяцы больше, чем отец за всю жизнь, сделала.

— Понимаю, — отзываюсь я. — И как он отреагировал на твое решение?

— Плохо. Очень плохо. Рвал, метал, называл меня предательницей… Даже на день рождения сестры запретил приходить. Так что отныне я вроде как сама по себе.

Внешне Диора кажется спокойной, хоть и глубоко опечаленной… Но я интуитивно чувствую, что где-то на дне ее души зреет истерика. Кажется, она близка к нервному срыву. К тому самому, когда рубят с плеча и сжигают мосты…

И я очень боюсь оказаться в перечеркнутой части ее жизни.

— Слушай, — прокашливаюсь, — я понятия не имею, через что тебе пришлось пройти, но все же ты должна знать, что я на твоей стороне. Я всегда буду рядом и больше никогда тебя не обижу. Я понял свои ошибки, Ди. Выучил их наизусть. Ты же видишь, я изменился… Да я, блядь, всю свою жизнь перевернул, лишь бы иметь возможность приблизиться к тебе!

Какое-то время в палате висит тишина. Шахерезада умывается беззвучными слезами, а я, затаив дыхание в ожидании, смотрю на нее.

— Мы никогда друг друга не забудем, — вдруг произносит каким-то странным потусторонним голосом, — но никогда друг друга не вернем…

— Ди, пожалуйста, перестань так говорить! — напрягаюсь я, ощущая, как за переломанными ребрами пузырится паника.

— Это Ремарк, помнишь? — от ее улыбки веет фатальной неизбежностью. — Когда-то мы с тобой обсуждали его творчество….

— Диора! — я начинаю злиться. — К чему ты, блядь, снова ведешь?

— Поправляйся, Ранель, — шмыгнув носом, она поднимается на ноги и выдергивает свою руку из моих пальцев. — Врач сказал, что тебе предстоит долгая реабилитация, но, я уверена, ты справишься.

Она движется в сторону двери, а я начинаю задыхаться от накатывающих одна за другой волн животного страха. Нет, только не это! Ну не может наша история закончиться вот так! На этой дебильной минорной ноте…

Не оборачиваясь, Диора шагает в дверной проем, скрываясь в коридоре, а я принимаюсь судорожно выдергивать из себя всякие медицинские проводки, иглы и трубочки. Я должен остановить ее! Не дать ей уйти!

Каким-то чудом я не скончался от тяжких физических увечий, но, если она меня бросит, я точно откину коньки. Просто не вывезу этой гребаной жизни! Ведь без нее она напрочь лишена смысла.

— Диора! Диора, подожди!

Наверное, она уже далеко и не слышит моих надсадных хрипов, но я все равно сдираю с себя неистово пищащее оборудование и, превозмогая адскую боль, пытаюсь принять вертикальное положение.

Но тут меня ждет очередной провал: переломанные ноги ни хрена не держат. Я валюсь на пол. Из меня опять капает кровь. Голова кружится. Пищевод содрогается от тошноты.

Но, несмотря на это, я упорно продолжаю двигаться в сторону коридора. Ползком. На локтях. Едва помня себя от боли.

— Господи! Ранель Александрович, что с вами?! — возникшая на моем пути девушка в белом