Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес

И жаль, что жадность застила тебе глаза. Мы могли бы стать действительно добрыми подругами и помощницами. Ты решила все по-другому. Захотела завладеть моим добром. Что ж, твой выбор. Но я помню добро, и потому не велю Темным выгнать тебя взашей. Ты вольна сама выбирать свой путь. Можешь уйти прямо сейчас туда, откуда тебя вызвали. Или остаться и прислуживать мне.

— Прислуживать тебе? — хохотнула Бесси.

— Да. Твои знания и твоя помощь мне были б нужны. С моими приправами я могу открыть здесь очень хорошую таверну. Если нет, если не хочешь — я тебя не держу. Выбор за тобой.

Бесси смолчала.

Я же прошла к дверям комнаты, отодвинула Бесси плечом.

Тихонько постучала.

— Юна, это я! — позвала я.

Но ответом мне была тишина. Бедняжка, что с ней стало там, за закрытыми дверями? Лишилась чувств от страха? Запугана так, что не верит и мне?

Ключом Темнейшего, что отпирает все двери, я открыла и свою.

Юна, перепуганная, бледная, торчком сидела на постели, боясь спустить на пол ноги.

— Все хорошо, детка, — мягко позвала ее я.

— Ты вернулась! — всхлипнула Юна и бросилась ко мне.

Она уткнулась лицом в мою грудь, обхватила меня руками и беззвучно заплакала, изливая свой испуг и горе.

— Теперь ты не уйдешь? — спросила она.

— Нет, — ответила я, поглаживая ее вздрагивающие плечи.

— А Лия? Где она? — спросила вдруг Юна.

Я вздрогнула.

Что я могла ответить на этот вопрос?

Что я знала о судьбе Лии?

Верно, ничего хорошего с ней быть не могло, раз она не вернулась. Бесси на это и рассчитывала ведь, не так ли?

— Она будет теперь служить в другом месте, — как можно уверенней и тверже ответила я, стараясь, чтоб дрожащий голос не выдал моей паники.

— Я думала, она с вами обеими расправилась, — шепнула Юна и заскулила, как маленькое несчастное животное. Как голодный слабый щенок под холодным дождем. — Я думала, она вас заманила и обеих убила! Она может. Она способна на это. В ее душе живет жадность, и сильнее этой жадности нет ничего. Стоило ей пробудиться, и Бесси стала готова на все, лишь бы удовлетворить эту жажду.

Я закусила до крови губу, чтоб тоже не завыть от боли. По сути, Юна-то права. Ох, как права! Бесси нас отвела на погибель. И кто знает, что сейчас с Лией!

— Не оставляй меня одну с Бесси, Дея, — прошептала сестренка тихо-тихо. — Молю, не оставляй! Она мне такого обещала… О, если б ей удалось сломать двери, она б стала прижигать мне пятки раскаленной кочергой и резать ножом до тех пор, пока я б не умерла! Ты бы слышала, как она бранилась, что обещала со мной сделать, какими словами меня называла! И все только потому, что комната и приправы нам достались, а не ей. Зависть шепчет ей в уши страшные вещи, и Бесси превращается в чудовище.

Юна вздрогнула, словно душа ее вот-вот вылетит прочь из тела.

От этих слов стало жутко и мне.

Юна тряслась мелко-мелко, словно ей было холодно. Хотя тело ее пылало огнем.

Кажется, от потрясения у нее началась горячка!

Этого только не хватало!

От пережитого ужаса свет ее почти погас, словно и жизнь ее подошла к концу, и в комнатке было темновато.

— Я хочу уйти отсюда, — прошептала она, обнимая меня дрожащими руками. — Я не могу, не могу с ней рядом быть… Лучше б нас действительно скинули в пропасть, и мы б убились, чем знать, что она ходит ряжом и такое хочет со мной сотворить. Каждый миг слышу ее жуткие слова, ее злой шепот. Они мне под кожу влезают и режут, гложут там! Словно Бесси своим ножом орудует и снимает с меня кожу заживо!

— Детка, — охнула я. Слезы так и брызнули из моих глаз. — Нет, нет, не бойся! Она не посмеет тебя и пальцем коснуться! Она теперь будет слушаться меня! Сделает все, что я ей велю!

Но Юна меня уже не слышала.

Силы покинули ее. Глаза закатились. Веки потемнели, на щеки лег голубой, мертвенный страшный свет. Тельцем ее завладел нервный припадок.

Она дрожала в моих руках, в беспамятстве заново переживая все ужасы, что пообещала ей Бесси. И я зарыдала, прижимая больную сестренку к себе.

Кое-как я уложила ее в постель, освободив от одежды, распустив ее волосы и расшнуровав корсет. Смочила пылающий лоб и виски водой, обтерла пылающее тельце.

Юне, как будто бы, стало легче. Она перестала дрожать и пылать. На лбу ее выступил пот, тело сделалось мягким и податливым. Она уснула, и я оставила ее отдыхать, прикрыв одеялом.

Выжатая досуха, я вышла к Бесси.

Та ожидала меня, сверкая глазами. Взгляд у нее был цепкий, острый, пугающе-внимательный. Точно нож в ее умелых руках. Этим взглядом она извлекала из моей души все нужные ей ответы.

Напряженная, взъерошенная, как опасная серая крыса, она опиралась руками о стол, стояла, выставив гордо грудь, готовая к драке.

Она понимала, что Юна нажаловалась на нее.

И единственное, о чем она сожалела — то, что Юна не померла со страху.

— Ты не можешь тут оставаться, — тяжелым голосом произнесла я.

— Ты говорила, что я вольна сама решать! — выкрикнула Бесси с вызовом. Кажется, она не хотела уступать и уйти. Все-таки надеялась поживиться в моих кладовых. Может, по крупице набрать себе приправ и только потом уйти. Или ограбить.

— Нет, — грубо перебила ее я. — Теперь нет. Не вольна. Теперь я решаю за тебя. Уходи.

Бесси зло, по-змеиному, зашипела.

— Что я сделала? — воскликнула она. — Что я сделала?

— Ты напугала Юну.

— Я пальцем ее не тронула!

— Из-за тебя Юна теперь больна! — повысила я голос.

— Я ругала ее потому, что она не отпирала! А мне нужно готовить ужин для Темных! — затараторила Бесси.

— Ты обещала заживо с нее снять кожу, испечь на углях, и скормить собакам! — заорала я, долбанув кулаком по столу. — Злобная жадная старуха! Я не знаю, оправится ли Юна теперь!

— Я могу приготовить для нее лекарство, — выкрикнула Бесси. По всему было ясно, что она сдаваться не собирается. Присосалась, как пиявка…

— Лекарство, приготовленное твоими ядовитыми руками?! Пей сама! — закричала я. — И катись прочь отсюда! Сегодня же тебя здесь быть не должно! Сейчас же! Собери свои вещи и уходи!

— А ужин Темным? — не унималась Бесси. — Только я знаю, какие специи надо сыпать! И сколько! Я помогу его приготовить! Я…

— Не нужно, — грубо ответила я ей. — Ничего не нужно. Уходи. Темные останутся без своего ужина, но