Месть. Холодное блюдо любви - Екатерина Мордвинцева

А потом я увидела их.

Тени.

Они текли по стенам, по земле, по воздуху. Они были повсюду — чёрные, густые, живые. Они не имели формы — то вытягивались в длинные пальцы, то сжимались в тугие клубки, то распадались на тысячи мелких осколков, которые ползли, ползли, ползли к замку.

— Николас, — прошептала я.

И в этот момент дверь в мою спальню распахнулась.

Он стоял на пороге — в одной рубашке, босиком, с мечом в руке. Его лицо было бледным — бледнее обычного — а глаза горели той странной, нечеловеческой синевой, которую я видела только в моменты, когда проклятие брало над ним верх.

— Они пришли, — сказал он. — Иди за мной. Быстро.

— Кто? — спросила я, хотя знала ответ.

— Тени. Проклятие. Моргана. Не важно, как называть. Они хотят тебя.

— Зачем?

— Затем же, зачем и всегда — чтобы убить. Или сделать своей. Или просто поиграть. Проклятие не даёт отчёта в своих желаниях.

Он схватил меня за руку и потащил за собой.

Мы бежали по коридорам замка — я в ночной сорочке, босиком, с распущенными волосами, он — с мечом, бледный, сосредоточенный. Вокруг нас шептали тени — они были на стенах, на полу, на потолке. Они тянулись к нам, хватали за ноги, за волосы, за подол ночной рубашки, но Николас отмахивался от них мечом, и тени с визгом отступали.

— В подземелье! — крикнул он. — Там защита! Старая магия! Они не пройдут!

— Откуда ты знаешь? — крикнула я в ответ.

— Я знаю свой дом! — рявкнул он.

Мы вбежали в подземелье — то самое, куда он запрещал мне ходить. Теперь я понимала почему. Здесь было безопасно. Стены были покрыты рунами — теми самыми, что я видела в восточной башне. Они горели алым, отталкивая тьму, которая клубилась за порогом.

Николас захлопнул дверь.

— Стой здесь, — сказал он. — Не выходи. Что бы ни случилось — не выходи.

— А ты? — спросила я.

— Я должен защищать замок.

— Один?

— Со мной стража.

— Их убьют!

— Знаю, — сказал он. — Но это их работа.

Он посмотрел на меня.

В его глазах не было пустоты. Была решимость. И страх. И любовь — та самая, которую он не смел называть вслух.

— Если я не вернусь… — начал он.

— Вернись, — перебила я. — Иначе я сама приду за тобой и убью.

Он усмехнулся.

— Хорошая ты жена, Азалия. Даже в смерти шутишь.

— Я не шучу, — сказала я.

Он вышел.

Дверь за ним захлопнулась.

Руны вспыхнули ярче.

Тени завыли снаружи — тоскливо, голодно, безнадёжно.

А я осталась одна в подземелье, среди древней магии и собственного страха.

Я стояла у двери и слушала.

Сначала были крики — стража, слуги, кто-то ещё. Потом — звон мечей. Потом — тишина. Короткая, звенящая, полная ужаса. А потом — шаги. Тяжёлые, неровные, знакомые.

Николас.

Он вернулся.

Я открыла дверь.

Он стоял на пороге — весь в крови, с разодранной рубашкой, с мечом, который светился алым. За его спиной клубились тени — они не решались войти в подземелье, но ждали, скалились, шептали.

— Ты ранен, — сказала я.

— Пустяки, — ответил он. — Царапины.

— Ты весь в крови.

— Это не моя, — сказал он. — В основном.

Он вошёл в подземелье.

Я закрыла дверь.

Руны вспыхнули — и погасли.

Сразу все.

От двери до самого дальнего угла.

— Что происходит? — спросила я.

— Они сильнее, чем я думал, — сказал Николас. — Проклятие… оно проснулось по-настоящему. Может быть, из-за того, что мы… что ты…

— Что я?

— Что ты не ненавидишь меня, — сказал он. — И не любишь. Ты в середине. А проклятие не выносит середины. Оно требует выбора.

Он опустился на пол — прямо там, у двери, прислонившись спиной к холодному камню.

— Я устал, — сказал он. — Не проклятие. Я. Оно даёт мне силы, но забирает жизнь. Каждый удар мечом, каждая секунда битвы — это минуты моей жизни.

— Тогда зачем ты сражался? — спросила я.

— За тебя, — ответил он. — Всегда за тебя.

Я села рядом.

Не боялась. Не думала. Просто села — потому что он был рядом, и это было единственное, что имело значение.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь будем ждать, — сказал он. — До утра. Утром тени уходят. Они не выносят света.

— А если не уйдут?

— Тогда я выведу тебя через тайный ход, — сказал он. — Ты будешь в безопасности.

— А ты?

— Я останусь. Это мой долг.

— Долг перед кем?

— Перед родом, — сказал он. — Перед проклятием. Перед тобой.

— Ты идиот, — сказала я.

— Знаю.

Мы сидели в темноте.

Дверь дрожала — тени пытались пробиться, но старые камни держали их.

— Николас, — позвала я.

— Да?

— Ты правда думаешь, что мы сможем… что проклятие можно снять? Не ненавистью, не любовью, а… просто тем, что мы есть?

— Не знаю, — ответил он. — Но я надеюсь.

— Этого мало.

— Это всё, что у меня есть.

Он протянул руку.

Я взяла её.

Его пальцы были холодными — холоднее, чем обычно. Проклятие высасывало из него жизнь.

— Не умирай, — сказала я.

— Постараюсь, — ответил он.

В который раз.

Ночь тянулась бесконечно.

Тени скреблись в дверь. Руны на стенах то вспыхивали, то гасли. Николас сидел рядом, дышал тяжело, и я чувствовала, как с каждой минутой его тело становится холоднее.

— Ты замерзаешь, — сказала я.

— Это проклятие, — ответил он. — Оно забирает тепло.

— Как я могу помочь?

— Никак. Только если…

— Что?

Он покачал головой.

— Не важно.

— Скажи.

— Кровь, — сказал он. — Кровь Файервидов — она тёплая. Живая. Если поделиться… но это опасно.

— Для кого?

— Для нас обоих. Я могу стать сильнее. Ты — слабее. И навсегда.

— Я согласна, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Я не возьму твою кровь.

— Я даю её добровольно.

— Это не имеет значения. Проклятие… оно может использовать эту связь. Сделать тебя своей частью.

— Тогда придумай что-то другое, — сказала я. — Быстро. Ты умираешь у меня на глазах.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было страха. Было что-то другое — решение.

— Дай руку, — сказал он.

Я протянула.

Он взял мой запястье — осторожно, почти нежно — и вытащил кинжал из ножен на поясе.

— Не бойся, — сказал он. — Это не больно.

Лезвие коснулось моей ладони — быстрым, точным движением он разрезал кожу. Выступила кровь — алая, тёплая, живая.

Потом он порезал свою руку — глубоко, до кости.

И взял мою руку в свою.

Кровь смешалась.

— Рисуй круг, — сказал он. — Вместе. Моей кровью, твоей кровью. Вокруг нас. Это древний обряд — обмен жизнью.

— Ты отдаёшь мне свою жизнь? — спросила я.

— Я делю