Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

быть наедине друг с другом, где весь мир сужался до нас двоих. Мы бродили по тропинкам, поросшим мхом, под сенью высоких сосен, взявшись за руки. И я чувствовала, как сердце моё наполняется теплом и радостью.

Коля оказался очень спокойным и заботливым, был внимателен ко мне, как никто другой. Иногда казалось, он знает, что мне нужно, ещё до того, как я сама это понимала. То приносил мне букет полевых цветов, собранных на опушке леса, то неожиданно появлялся с корзинкой свежих ягод, которые собрал на рассвете. Его ухаживания были чистыми, а забота - ненавязчивой.

Коля помогал мне во всём, а вернее, трудился на равных: обустраивал новые ульи, следил за состоянием пасеки, со свойственной ему вдумчивостью вникал во все детали пчеловодства.

Иногда я просила его рассказать мне просто «что-нибудь». И тогда он делился со мной своими мыслями о жизни, о службе, о том, как он попал в армию. Его рассказы были простыми, но полными чувств. Он говорил о своём детстве так, будто это было вчера. И тогда я представляла с замиранием сердца наших будущих малышей. Говорил о приёмных родителях, о деревне, где он вырос, о брате, который взял его к себе после смерти родителей. Я внимательно слушала каждое его слово, стараясь не упустить ни одной детали. Каждый раз, когда он упоминал своего отца Макария или матушку Анастасию, я видела в его глазах глубокую теплоту, которая напоминала мне о моём собственном дедушке. Возможно, именно в эти моменты мы становились особенно близки друг другу.

Однажды мы сидели на старом поваленном дереве в тенёчке на опушке леса. Мы часто делали здесь остановку, чтобы передохнуть и перекусить, если не собирались возвращаться домой к обеду.

Стоял жаркий полдень, ветерок стих, утомившись за утро. Природа словно замерла, как в густом вязком янтарном меду. Разморённая, я прикрыла глаза и просто наслаждалась покоем.

Почувствовав, как Николай взял мою руку в свою, качнула головой.

- Что, Коленька? - мне так нравилось произносить его имя. Николай молчал, и тогда я приоткрыла глаза.

В его взгляде была такая серьёзность, что я сразу поняла: сейчас произойдёт что-то важное.

- Полина, - начал он, и его голос был тихим, но твёрдым, - я не могу так больше. Я давно люблю тебя: с самой первой встречи. А с тех пор, как приехал, ты стала для всем для меня.

Я знала и чувствовала всё, что он говорил мне. До этого дня мы не торопились сказать друг другу главное. Наверное, для Николая этот момент настал.

- Я хочу, чтобы ты стала моей женой, - он прижал мою руку к своим губам.

Сердце моё замерло, а потом забилось так сильно, как будто во мне бились оба наших сердца. Чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Этот момент был совсем другим: не таким, как в первый день, когда Коля, дурачась, сходу попросил моей руки.

Всё вокруг было таким же привычным: запахи, звуки. Но в один волшебный момент изменился весь мир.

Я кивнула, не произнося ни слова, но всё было понятно и без слов. Коля обнял меня крепко и нежно прижал к себе.

- Попалась… невестушка моя. Ты точно согласна? Не передумаешь?

- Согласна, Коленька. Не передумаю, - помолчав секунду, добавила: - А то сколько ж можно батюшку мучить.

Николай расхохотался.

- Настоящая пчёлка, и жальце имеется.

Я потёрлась носом о его щёку:

- Не всё же тебе дурачиться.

Мы решили устроить обручение скромно, без лишней помпы. Нас было только трое: я, Николай и батюшка, который, узнав о нашей помолвке, прослезился от счастья. И благословил от всего сердца, сжав при этом будущего зятя до хруста в своих медвежьих объятиях. А меня подхватил на руки и покружил, как маленькую.

- Вот счастье-то! Я уж беспокоиться начал: чего тянете… Ну, за вас, дорогие! Была у меня одна дочка, а теперь ещё и сынок появился! - батюшка поднял кубок с медовухой, которую теперь предпочитал всем остальным напиткам.

Мы сидели за столом, праздновали и говорили о будущем. Николай рассказывал о наших планах, о том, как мы будем жить вместе. Как он будет заботиться обо мне, как мы оба хотим детишек. Я слушала его и думала: счастье - это именно то, что я чувствую сейчас.

Для брака нужно было получить формальное разрешение архиерея. Поэтому мы решили не объявлять о помолвке до тех пор, пока всё не будет улажено официально. Батюшка, которому, казалось, не терпелось больше всех, сказал, что берёт все приготовления к свадьбе на себя.

Всё было хорошо, и ничто не могло помешать нам. Всё, что было уготовано, пережили.

Так думала я, проводив Николая в тот вечер. Мы, как обычно, постояли с ним на крыльце. Долго смотрели друг на друга. Мне очень хотелось поцеловать жениха на прощание, но приходилось сдерживаться: нужно было соблюдать приличия. Хотя бы ради батюшки.

- Скоро мы будем вместе по-настоящему, душа моя, - прошептал Николай, угадав мои мысли.

Однако мы ещё не знали, что судьба приготовила для нас новое испытание.

Через несколько дней Рахманов с раннего утра уехал по каким-то своим делам. Менялась погода: день был душным, а тёмное небо словно висело низко-низко над землёй. Дождя ещё не было, но он вот-вот должен был пролиться. Напряжение, казалось, висело в воздухе. Я ждала Николая в рахмановском доме, взяв «выходной» на пасеке по случаю грозы.

На крыльце послышались шаги, и я пошла встречать Колю. Однако это оказался батюшка. Он вернулся из поездки в крайне дурном настроении. Да что там, он был взбешён! Я сразу поняла, что что-то случилось.

- Батюшка?! - вскрикнула я, когда он повернулся ко мне с перекошенным лицом. - Господи, что?!

- Ммммммм… - то ли простонал, то ли прорычал князь. - Мещерская!.. Ууу, сссука-баба!.. Ох, и жаль, что я её в прошлый раз не пришиб!

В этот момент вошел Коля, и уже вместе мы слушали, на что способны злые языки.

Батюшка расхаживал по горнице, вколачивая каблуки в половицы, и рассказывал, что княгиня Мещерская снова распустила слухи о нас. Она утверждала, что я живу невенчанной с простым мужиком, а батюшка потворствует этому, отваживая приличных женихов. Эти сплетни дошли до самых высоких кругов, и теперь наша репутация была под угрозой. Это практически ставило крест на всех наших начинаниях и планах.

Николай, выслушав всё, возмутился. Он встал и, глядя на батюшку,