Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

как мы работаем вместе с Лукерьей и Тимофеем. Я чувствовала, что эти рассказы отвлекают его от тяжёлых мыслей, и потому старалась говорить как можно больше. Иногда батюшка смотрел на меня особенно пытливо, словно задавая немой вопрос. Я понимала, что он хочет знать. Однако порадовать мне его пока что было нечем…

Каждые два дня Тимофей отправлялся на почтовую станцию, чтобы проверить, не пришло ли письмо от Николая.

Коля обещал написать, как только у него появятся новости. И потому каждый раз, когда Тимофей уезжал, я с нетерпением ждала его возвращения. Но дни шли, а письма всё не было. Я старалась не показывать своего беспокойства, но внутри меня всё сжималось от тревоги. Что, если с ним что-то случилось? Что, если он не сможет вернуться?

Прошло три недели, прежде чем Тимофей, наконец, привёз долгожданное письмо. Это случилось как раз в тот день, когда батюшка впервые пошевелил левой кистью.

Я взяла конверт дрожащими руками и быстро сломала сургуч. Сердце билось так сильно, что я едва могла разобрать слова.

Николай писал, что из-за бюрократии получение документов затягивается. Он был записан на приём к начальнику канцелярии и ждал своей очереди.

Коля обещал сделать всё возможное, чтобы вернуться как можно скорее. В конце письма писал: «Сердце моё рядом с тобой. Жду момента, когда смогу сказать всем, что ты моя невеста.

Я очень люблю тебя и жду нашей встречи.». Эти слова согрели мне душу, и я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Ничего. И это тяжёлое испытание мы тоже преодолеем.

Я сразу же села писать ответ. В письме рассказала подробно, что батюшке стало немного лучше. Описывала события каждого дня. Мне так не хотелось заканчивать это письмо. Я как будто говорила с Колей, держа его за руку и глядя в родные глаза. Перейдя на третий лист, я вздохнула, задумавшись, что добавить. Несколько капель упали с пера на бумагу. «Я тоже очень жду нашей встречи, Коленька. Обнимаю тебя, любимый. Возвращайся скорее. Твоя навсегда Полина.».

Письмо было готово, и я уже было собиралась отнести его быстренько Тимофею, чтобы тот отвёз на письмо почтовую станцию с утра пораньше, как вдруг в комнату вошёл слуга. Он поклонился и сказал:

- Княжна, батюшка, кажись, хочет вас видеть.

Я сразу же пошла к отцу. Он лежал в своей постели, и его глаза были полны беспокойства. Я подошла к нему, взяла его руку и спросила:

- Батюшка, что случилось? Вам что-то нужно?

Он не мог говорить, но взгляд был таким выразительным, что я поняла: ему действительно что-то нужно. Так и не поняв его, я начала готовить батюшку к вечернему умыванию, как делала это каждый день. Налив в таз тёплой воды, смочила рушник и осторожно начала протирать его лицо.

В это время я рассказывала ему о письме от Николая, о том, что он скоро вернётся. Но дела там идут медленно.

- Батюшка, - говорила я, - Николай пишет, что из-за бюрократии всё затягивается. Но он обещает вернуться, как только оформит дворянство. Он очень хочет увидеть всех нас.

Я отложила рушник и наклонилась к отцу, чтобы поправить подушку. И вдруг услышала его еле слышный, тихий хриплый голос:

- Ко-ля... Пусть... к Рати... эсско...

Я замерла. Сердце зашлось так, что я едва могла дышать. Батюшка смотрел на меня, распахнув широко глаза. Нет, мне не почудилось! Его губы шевелились, и он снова попытался что-то сказать:

- Ко-ля... Рати... эсско...

- Батюшка, что вы хотите сказать? Повторите, пожалуйста.

Он снова попытался произнести те же слова, но голос его был слишком слаб. Я сидела рядом, держа его руку, и пыталась разобрать произнесённое - повторяла слово за словом, угадывая. И вдруг до меня дошло: он говорил о Ратиевском. Николай должен обратиться к Ратиевскому за помощью!

- Батюшка, - прошептала я, - вы хотите, чтобы Николай обратился к Ратиевскому? Чтобы он помог ему с документами?

Он слабо кивнул, и в его глазах появилось облегчение. Я почувствовала, что вот-вот расплачусь. Батюшка заговорил. Впервые за столько времени он смог произнести, пусть и невнятно, но всё же несколько слов. Это было второе чудо за сегодня.

- Спасибо, батюшка, - прошептала я, целуя его руку. - Спасибо. Я всё сделаю. Я напишу. Теперь всё будет хорошо: на своих ногах зятя встретите!

Я отложила рушник и поспешила к себе, чтобы закончить письмо. Сердце моё было переполнено радостью. Батюшка поправится - это было самое главное! Главное - процесс пошел. Я села за стол, взяла перо и сделала приписку:

«Коленька, большая радость!

Батюшка заговорил только что. Он сказал, что тебе нужно обратиться за помощью к генералу-вагенмейстеру Петру Фёдоровичу Ратиевскому. Это хороший друг отца. Он точно знает, как ускорить процесс с документами. Пожалуйста, сделай это как можно скорее!»

Я сложила письмо, запечатала его и побежала в медовый дом. Тимофей с Лукерьей ещё не спали.

- Тимофей, - сказала я, задыхаясь, - это письмо нужно отправить как можно скорее, прямо с утра. Оно очень важно.

Тимофей взял у меня конверт и пошел к выходу.

- До ночи уж там буду, чего утра ждать…

Я осталась с Лукерьей, которая обнимала и гладила меня, успокаивая. У меня по щекам бежали слёзы, но это были слёзы радости и облегчения. Батюшка заговорил. Николай скоро вернётся. Всё будет хорошо. 

Глава 34

Я проснулась от щебета птиц за окном. Солнце уже поднялось достаточно высоко. Его лучи, пробиваясь сквозь занавески, играли на полу светлыми пятнами. Похоже, сегодня я заспалась. Потянувшись, я почувствовала, как тело наполняется бодростью и энергией. А значит, день обещал быть плодотворным.

Я быстро оделась в лёгкое льняное платье с длинными рукавами, заплела волосы в косу и вышла на улицу. Воздух был свеж и прозрачен, словно только что вымытый дождём, хотя дождя не было уже несколько дней. Вернувшись в дом, я зашла к батюшке провести с ним время перед уходом.

За последние несколько дней он радовал и удивлял меня стремительным выздоровлением. Впрочем, чему было удивляться: Рахманов был глыбой с железной волей и характером. Сейчас он уже не проводил всё время в постели. Слуга одевал его, и князь пытался передвигаться по дому, держась за мебель и стены.

Речь его тоже начала восстанавливаться и невнятной была только когда он спешил или волновался. Немного поговорив с отцом, я заторопилась к выходу. Лукерья уже,