Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

не думать о предстоящем визите в консисторию, хотя тревога, как назойливая муха, то и дело возвращалась ко мне и щекотала нервы. Николай, как мог, успокаивал меня, говоря, что всё будет хорошо и справедливость восторжествует. Но в глубине души я по-настоящему боялась, что это не просто формальность, а нечто большее, что может изменить нашу жизнь. Не просто изменить - разрушить.

Батюшка старался держаться оптимистично, хотя я замечала, как он порой задумывается, глядя в окно, и вздыхал. Я знала, что он чувствует свою вину за всё происходящее, поэтому старалась быть рядом, желая отвлечь его от мрачных мыслей. А он старался успокоить меня, часто повторяя, что всё устроится, что Господь не оставит нас в беде.

В назначенный день мы с Николаем и отцом Григорием отправились в консисторию. Батюшка остался дома под присмотром Лукерьи, которая обещала заботиться о нём, пока мы не вернёмся. Я ещё раз поцеловала его, сказав, наверное, уже в тысячный раз, что всё будет хорошо, и мы вышли из дома.

Дорога была, наверное, не очень долгой, но казалась бесконечной. Я сидела в карете, глядя в окно, и пыталась успокоить своё сердце, которое билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Николай сидел рядом. Его внешнее спокойствие и уверенность немного успокаивали меня, но тревога всё же не отпускала.

- Не волнуйся, Полина, - сказал он тихо. - Просто знай, что я никому не отдам тебя: ни Богу, ни чёрту. Хоть кто пусть прикажет. Жизнь свою отдам, а тебя нет.

Я кивнула, но слова его не до конца утешили меня. Мысли о том, что может произойти, не давали покоя. Мне было плевать на условности, уйти в лес и счастливо жить во грехе - да, легко! Но батюшка? Он этого не переживёт. И пасеку пришлось бы оставить, дом свой. Об этом невыносимо было думать.

Николай сжал мою руку. Его пальцы были холодны, но в них скрывалась непоколебимая уверенность.

- Я с тобой, - твердо сказал он. В его словах слышалась сталь.

Лошади брели, словно под грузом невидимых цепей, а мой разум метался между мыслями о возможных исходах дела. Отец Григорий, сидевший напротив, молчал, шевеля губами, переворачивая страницы молитвенника.

Здание консистории показалось мне мрачным. На ступенях нас встречал молодой священник, его лицо было сосредоточено.

- Ваши имена? - спросил он, не глядя на нас.

Николай сделал шаг вперёд.

- Полина Рахманова, Николай Бортников, отец Григорий.

Перо священника заскользило по странице, словно крыло стрекозы. Затем он проводил нас в длинный мрачный коридор.

- Ждите здесь, - сказал он, указав на скамью в коридоре, обитую потрескавшейся кожей. Минуты тянулись как часы.

- Как перед боем, честное слово, - откашлялся Николай.

- Пойдёмте, - вернулся за нами, наконец, тот же молодой священник.

Зал заседаний был темноватым, с высокими потолками и пыльными окнами, через которые пробивался скудный свет. За длинным столом, заваленном книгами, бумагами и свечами, сидели несколько священников разного ранга. В центре сидел архимандрит: старец с лицом, похожим на древний барельеф, с глубокими морщинами. Мне напомнило это какую-нибудь карту горного рельефа.

- А где же князь? - спросил он, оглядев нашу компанию.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Николай опередил меня:

- Ефим Никанорович слаб после удара, который случился с ним. Его здоровье не позволяет ему покидать дом.

Архимандрит кивнул, словно это было ожидаемо.

- Говори, - обратился он к младшему из священников, сидевшему слева.

Тот встал, его голос был резок, как крик ночной птицы, я даже поморщилась от этих звуков.

- У нас есть жалоба княгини Мещерской. Она утверждает, что князь Рахманов неоднократно обещал отдать дочь за её сына Петра Мещерского. И даже обещал возместить все издержки, связанные с подготовкой к свадьбе, - служка остановился.

Архимандрит, глядя на меня, спросил однако, нашего сопровождающего.

- Верно ли это, отец Григорий? Вы, как лицо незаинтересованное и как священнослужитель не можете не сказать правду.

Отец Григорий кивнул. Его голос лишь слегка дрогнул:

- Да, владыко. Я сам слышал эти обещания от Ефима Никаноровича.

Моё сердце сжалось.

- В бумаге княгини также сказано, - продолжил младший, - что вы, Полина, обручились, не дожидаясь разрешения церкви, с неким крестьянским сыном. Вероятно, это вы? - обратился он к Николаю.

- Я капитан русской армии, - поднявшись, ответил Николай с достоинством. - Вот документ, подтверждающий мой чин и дворянство.

Он достал из-за обшлага рукава бумагу с печатью и положил на стол.

- Так и есть, - произнес архимандрит, взглянув на текст. - Садитесь.

Следующие минуты казались вечностью. Один из самых возрастных священников, сидевший справа от архимандрита, тоже решил выступить:

- Владыко, - начал он, - по традиции мы должны обязать князя возместить все издержки княгини. И запретить брак его дочери с кем-либо, кроме княжича Мещерского. Это справедливо.

Николай побледнел, но не шелохнулся. Я чувствовала, как его рука, сжимающая мою, напряглась.

- Традиции? - переспросил архимандрит, его глаза прищурились. - Да ведь государь Петр Алексеевич повелел не удовлетворять более подобные иски! - его голос, сухой, как треск валежника, прозвучал громко, заставив всех вздрогнуть. - «Обещать не значит жениться.», - вот как говорит народ. А я скажу еще так: Никто не должен препятствовать людям быть счастливыми. Не по-божески это. И понуждать их при помощи денег права никто иметь не должен!

«Не пыталась ли княгиня подкупить заседателей? - мелькнула у меня мысль. - Кстати, это объясняло бы её отсутствие».

В голове царил хаос: я всё ещё не понимала, в нашу пользу клонится обсуждение или нет.

Старший священник встал и мрачно произнес:

- Поскольку никто из нас не обязан подчиняться вашему заключению, Владыко, мы имеем право на собственное мнение. Предлагаю вынести предварительное решение по делу в пользу княгини Мещерской и выслать дело, как положено, в Синод для окончательного заключения.

Архимандрит наклонился к поборнику традиций и что-то долго шептал на ухо. Лицо старшего священника вытянулось, и он захлопал глазами. Затем кивнул, поднялся со скамьи, поклонился и вышел, не глядя на нас.

- Дело закрыто, - сказал архимандрит, собирая бумаги. - Больше ни о чём не беспокойтесь. Особого мнения не будет, - он протянул мне бумагу с подписанным решением. - Счастья вам, - пожелал Владыко. - Пусть ваш брак будет благословенным. И не забудьте получить «венечную память» у секретаря.

Я стояла, не соображая. И это всё? Всё закончилось? Мы