Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

- Я капитан русской армии, и мне уже год как выписан патент на потомственное дворянство. По указу Петра Алексеевича всем обер-офицерам теперь положено дворянство. Но поскольку я почти всё время находился в военных походах, то не мог добраться до Санкт-Петербурга, чтобы получить бумагу в Коллегии иностранных дел. Я сейчас же поеду и оформлю надлежащим образом. Все сплетники подавятся этим, а к вам приползут прощения просить за наветы. Ах, какая досада, что эта ваша Мещерская не мужского роду, иначе я бы раньше к ней заехал!

Я с тревогой смотрела на отца: его лицо было практически лиловым. Он всё ещё оставался сильно взволнованным. Его лицо пошло пятнами, а глаза наполнились страхом. Рахманов попытался что-то сказать, но слова как будто застряли у него в горле. Он стал валиться на бок, и я поняла, что с ним случился удар.

Мы с Николаем бросились к нему. Но князь уже не мог двигаться.

Уложив батюшку в постель, сразу же послали за лекарем. Тот подтвердил, что мне и так было ясно. Тогда это называлось ударом. А в моей былой современности - инсультом.

Левая сторона его тела была парализована, веки подрагивали, когда я звала его, чуть не плача, но глаз он открыть не мог.

Чтобы не падать духом и не проливать бесполезных слёз, я поклялась себе, что сделаю всё, чтобы поднять его на ноги. Только бы пришёл в себя.

Прошло несколько дней. Николай был рядом со мной и помогал ухаживать за батюшкой, но я видела, что его мысли уже далеко. Он знал, что должен действовать.

- Полина, - сказал он однажды вечером, когда мы сидели у постели Рахманова, - нужно поехать в Петербург и получить все необходимые бумаги. Возможно, князю станет легче, знай он, что имя твоё не полощут больше. Я не позволю этим сплетням разрушить наше счастье и всю нашу жизнь.

Я кивнула, хотя сердце моё сжималось от страха. Коля был прав, но мысль о том, что он уедет, пугала меня. Я так долго ждала его… А теперь снова разлука.

Самой мне было наплевать на козни сплетников, и на Мещерскую тоже. Хотя было большое желание сунуть её распрекрасным лицом в улей и превратить в китайского пчеловода.

На следующее утро Николай уехал, пообещав вернуться как можно скорее. А я осталась одна с батюшкой.

Я ухаживала за ним, разговаривала, хотя он не мог ответить мне. Но я верила, что он слышит меня и понимает, как сильно его люблю. Я вновь и вновь рассказывала ему о наших планах с Николаем. О том, как мы будем жить вместе, как он снова сможет ходить и радоваться жизни, заниматься внуками, которых он так долго ждал.

Дни шли, и я продолжала ждать. Ждать Николая, ждать, что батюшка поправится. Я верила, что наше счастье ещё впереди, что всё происходящее сейчас - это лишь испытание, которое мы должны пройти. И я знала, что мы справимся.

Глава 33

Дни текли медленно, как густой мёд. Горький мёд.

Каждое утро я начинала с пасеки. Утренний воздух был напоён ароматом цветущих лип, и пчёлы, мои маленькие труженицы, уже с рассветом начинали свою важную для нас всех работу. Добрый и живой гул наполнял всё вокруг каким-то особенным теплом.

Я обходила ульи, осторожно снимала крышки и заглядывала внутрь. Рамки, аккуратно расставленные внутри, уже наполовину были заполнены янтарным нектаром. Пчёлы гудели, словно рассказывая мне о своих успехах. Я проверяла, достаточно ли у них корма, не появились ли признаки болезни. Даже мельчайшие недочёты могли стоить мне целых семей.

Пока что всё было в порядке. Наши пчёлки работали без устали, и я чувствовала гордость за них. Да что там, и за себя тоже.

Ульи, которые я сколотила ещё прошлым летом, теперь периодически нуждались в дополнительном уходе. Некоторые из них требовали ремонта: трещины, образовавшиеся от суровой зимы, нужно было заделать, смазать расплавленным воском, смешанным с золой.

Время от времени я подходила к изгороди, чтобы рассмотреть дальний край леса, где так часто бродили мы с Колей. Эти прогулки теперь казались мне сном, хотя они были совсем недавно. «Скоро, - шептала я себе, - скоро всё изменится».

Однако моё сердце не могло полностью отдаться только работе. Как бы ни было много дел, домой я старалась возвращаться пораньше - меня ждал батюшка. Он лежал в своей комнате, которая теперь превратилась в маленький мир, полный одинаковых бесконечных забот и тихих надежд.

Лицо Рахманова, обычно такое строгое и гордое, теперь выражало лишь усталость. Но я видела, как глубоко он чувствует всё происходящее вокруг. Глаза батюшки, хоть и затуманенные болезнью, продолжали хранить ту самую искру, которая когда-то помогла ему завоевать сердце Лауры.

Подвижки в здоровье князя пока что были незначительны. Но я старалась делать всё, чтобы каждый день мы с ним добивались каких-нибудь результатов.

Сначала это были совсем простые движения: я помогала ему шевелить пальцами, сгибать и разгибать руку. Потом мы перешли к более сложным упражнениям. Я садилась рядом с ним, брала его руку в свои и медленно, осторожно поднимала её вверх, затем опускала.

Это была гимнастика, которую я увидела когда-то, ещё в прошлой жизни, по телевизору. Он работал на кухне фоном, а я посматривала, когда лепила пельмени. Думая о том, куда же подевался пульт. Искать было лень. Так всю передачу и просмотрела. Вот когда оно пригодилось…

Батюшка с трудом поднимал правую руку, затем опускал её обратно. Левая сторона его тела вот уже третью неделю оставалась неподвижной. Но однажды утром я заметила, как он слегка пошевелил пальцами. Это было настоящим чудом! Я схватила его руку и поцеловала её, едва сдерживая слёзы.

Батюшка смотрел на меня своими большими усталыми глазами, и в них читалась благодарность. Он не мог говорить, но я чувствовала, что эта маленькая победа значила для него.

После гимнастики я садилась рядом с его кроватью и начинала читать. Книги, которые я выбирала, были разными: иногда это были старинные летописи, иногда стихи, а иногда просто рассказы о далёких странах. Чаще всего - томик Эразма Роттердамского «Разговоры дружеския», как значилось на обложке. Батюшка слушал эту книгу более внимательно. Я вообще замечала, как его взгляд становится чуть живее, когда читала что-то особенно интересное.

Так же он любил, когда я рассказывала ему о своих делах на пасеке: о том, как пчёлы собирают мёд, как я помогаю им,