Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

А она и хайнес — воплощение неравности.

Как быстро его любовь превратится в растерянность, если семья и окружение будут постоянно нашёптывать, напоминать о её происхождении?

Пройдёт влечение, и он начнёт замечать, что другие женщины куда красивее. Она непросто не умеет вести себя как женщина его круга, она вообще плохо понимает, как должна вести себя женщина.

В глуши, в которой выросла Лирка, роль женщины определялась границами семьи. Дочь, жена, мать, хозяйка дома. Вне этих ролей её не существовало. Если раньше Лирка полагала, что это правильно, ибо другого не знала, то сейчас она уже не представляла себя ограниченной этими ролями. Да, быть женой хайнеса и женой землепашца — это разный уровень свободы. Но ведь и у хайнеси много ограничений? А Лирка успела вкусить свободу.

Откровенно говоря, замуж она не хотела вообще.

Муж нужен, чтобы в жизни была опора. Чтобы в годах, оставшись без родителей, не умереть от нужды. Чтобы в старости тебя могли поддержать дети. Чтобы смысл какой-то в твоей жизни был.

Этому учила Лирку жизнь в родной деревне.

Но жизнь за её пределами показала, что можно иначе. Что ты сама можешь быть себе опорой, сама можешь озаботиться своей старостью. И смыслы у жизни столь многообразны, что попробуй ещё определись и выбери. И ради этого не нужно выходить замуж и переходить в полную зависимость от супруга.

Зачем тогда вступать в брак? Из-за любви?

Лирка видела, как счастлива Майяри рядом со своим Ранхашем, но не чувствовала, что сама сможет полюбить. Хайнес ей нравился. Он красивый, приятно пахнет, умный, к нему влечёт, он отец её замечательного сына. Но она уже слишком отвердела внутри, чтобы влюбляться без оглядки. Даже будучи более юной, Лирка никогда не влюблялась. Только если в Весхалия.

Ёрих как-то на возмущения Нария его хождениями по бабам сказал: «Так влюбляться надо сейчас, пока молодой и глупый и учиться любить нестрашно. Как в стрельбе. Чем больше стреляешь, тем чаще в цель попадаешь. И здесь так же. Это ж как крепко и сильно я любить буду, когда остепениться захочу, у-у-у!» Больше шутка, но что-то правдивое в ней есть.

Вечерочком, когда Лирка уже немного успокоилась и пришла в себя — сын продолжал носиться по дому, и никто его не забирал, — Майяри, воровато осматриваясь, протащила к ней в спальню бутылочку вина. Следом пришла, вообще не таясь, госпожа Пандар. Лирка сперва напряглась, но домоправительница больше о свадьбе не говорила. Настояла только, чтобы противящаяся магичка выпила бокальчик вина, и проследила, чтобы Майяри сразу много не пила.

— Для расслабления тела, — наставительно протянула медведица. — Посидим по-женски. О жизни поговорим.

Госпоже Пандар было, о чём рассказать. Она родилась и долго жила на северо-востоке Салеи, почти век проходила замужем, пока не овдовела. Чем занималась, не рассказывала, но Лирка не сомневалась, что не дом блюла. В основном госпожа Пандар — как оказывается, женщина завидного терпения — травила байки про собственного мужа, оборотня доброго, но слабохарактерного и сластолюбивого. Жуть как интересовало, отчего умер этот большой охотник до женщин, но и об этом госпожа Пандар говорить не стала.

Майяри довольно быстро сомлела от выпивки, стала весёлой и доброй, но совершенно бестолковой рассказчицей. Лирку вино не очень брало, но Ирреса внутри развезло мигом, так что пришлось изо всех сил сжимать губы. Посиделки завершились за полночь, когда Майяри унёс муж. Госпожа Пандар сама собрала посуду, пока Лирка сидела и боролась с Ирресом, чтобы не броситься помогать «прекраснейшей из женщин».

Удивительно, но наутро она чувствовала себя превосходно. Будущее всё ещё страшило, но уже не напрягало до дрожи в руках. И Лирка была готова вновь столкнуться с хайнесом лицом к лицу, чтобы твёрдо спросить, что он задумал.

Но этот подлец решил улизнуть на свободу!

Лирка только привела себя в порядок, наконец-то оделась в собственную одежду, когда в доме поднялась суета, а охрана закричала:

— Закрывай окна! Живее!

— Да как…

— Хайрен с нас шкуру спустит, если вылезет!

Чутьё сразу подсказало, что речь о хайнесе, и женщина бросилась в спальню.

— Именем хайнеса, открывайте, — Сильнейший стучал в припёртое снаружи бревном окошко и ехидно кривил губы, глядя на мрачные лица охранителей.

Лирка сперва подалась прочь, потому что господин был совсем гол. Но он очень вовремя обернулся, и в глаза бросился припухший рубец от раны. И Лирка, упрямо поджав губы, осталась на пороге.

— Доброе утро, Кая, — теперь ехидная улыбка была обращена к ней.

Охранники за его спиной в окно показывали Лирке, чтобы она не вздумала особо церемониться.

«Хорошо устроились, — фыркнул Иррес. — Сами ссут связываться, а тебя подпихивают. Не лезь, пусть топает, куда хочет».

Лирка не могла не лезть. Рану хайнесу нанесла она.

Ну и ещё возникал вопрос, куда это Сильнейший собрался?

«Ладно, — изменил мнение Иррес. — Вяжи его. Жаль, на цепь посадить нельзя. Или всё же можно? Ты у папаши его поинтересуйся в следующий раз. А то, мож, для пользы и дозволят».

Связать хайнеса в спальне можно было только одеялом.

И это останется самым стыдным моментом в жизни Лирки. Потому она, сильная и ловкая, поддалась испугу, когда хайнес под ней болезненно охнул, и начала торопливо отбрасывать одеяло, чтобы осмотреть его, погладить ушибленное, подуть если нужно… И в следующий миг подмяли уже её. С мерзким торжествующим хихиканьем под взглядами стоящей у окна охраны её, шипящую совсем по-кошачьи, ловко и до обидного быстро замотали в одеяло целиком, чтобы подселенцу некуда было выйти. Как ребёнка! Её последний раз так брат заматывал, когда ей десять было. Надо было всё же послушать Ирреса и запихать господину угол одеяла в рот! Не помогло бы, но вкус поражения не был бы таким кислым.

Из пут Лирка выбралась сама, просто разорвав одеяло. Но припоздала. Раненый хайнес уложил охрану, поджидавшую его у порога, умотал на лестницу, добрался до крыши, а оттуда уже птицей тяжело и неровно куда-то полетел.

Как выяснилось позже уже из донесений пернатых охранников, хайнес направил свою слегка пощипанную тушу в гости к главному магу. Неясные подозрения Лирки оправдались, и она одновременно испытала облегчение и малость перепугалась.

Облегчение… Всё же она успела многое надумать, пока вестей о беглеце не было. Её опять начала поедать вина за нанесённую рану. Вместе с ней душу выжигала злоба на нерадивого больного, который доставляет всем беспокойство. Хотелось поймать его и… Но нет, он всё же хайнес! Её господин!