Личная юрэй первого принца - Селина Катрин

— Леди просто утомилась за целый день, — попробовал спасти честь выдуманной леди Юрико Катэль, но тщетно.

— Приношу извинения, — Мидзухо-сан поднял ладонь, останавливая любые возражения, — если бы леди Юрико желала сообщить об усталости, небо даровало ей язык именно для этой цели. Молчание в сочетании со смехом сложно списать на усталость. Это вопиющее пренебрежение, не присущее истинной леди. — Щёки его затряслись с удвоенной силой. — Я понимаю, что особа благородного происхождения может иметь причины скрывать свой облик. Это её право. Но голос скрывать незачем. Однако же она предпочла смеяться, а не говорить! И я, ваше верное Правое Крыло, служу этому дворцу дольше, чем иные чиновники живут на свете, и не намерен терпеть подобного обращения! У меня накоплено достаточно государственных дел, которые требуют моего внимания. Я больше не смогу заниматься данным поручением, ваше высочество.

Он поклонился с достоинством оскорблённого человека, взмахнул рукавом кимоно так широко, что шёлк хлопнул в воздухе, и, гордо вскинув голову, вышел из кабинета Катэля. Бумажно-деревянные двери так и остались открытыми. Кажется, слуги, стоявшие снаружи, тоже прибалдели от пламенной речи Правого Крыла.

— Дела-а-а… — пробормотала я поражённо.

Катэль некоторое время смотрел на двери, встал и самостоятельно их закрыл. Затем не спеша повернул голову в мою сторону.

— И как же тебе это удалось, Юля? — спросил он тихо. — Мидзухо-сан не тот, кого просто вывести из себя.

— Это был кот! — немедленно стала защищаться я. — Игнорий мяукал, а твой секретарь это принял за сдавленный смех. Представляешь, он есть хотел, ему рыба надоела, и я должна была сопроводить его на кухню. Что я могла поделать?

Однако Катэль смотрел с укоризной.

— Что? — не поняла я.

— Придумай ему другое имя.

— Пушистый шантажист⁈

Катэль сдавленно фыркнул и отвернулся. Я видела смешинки в его карих глазах, но он предпочёл сделать суровое лицо и замаскировать их. После краткого пересказа вчерашнего дня принц лишь переспросил, точно ли всё, что я проверила, не содержало ошибок. Пришлось признать, что Мидзухо-сан хороший секретарь, ответственно делает свою работу и нигде ничего не прикарманивал. По крайней мере, большая часть списка оказалась без изъянов.

— Мне совсем чуть-чуть осталось проверить, буквально конец свитка. — Я сделала жест «ладони вместе», но на этот раз Катэль не повёлся.

— Твоё усердие достойно похвалы, но вы с Мидзухо-саном провели вчера весь день над этим делом. Он и так потратил непозволительно много времени на твою прихоть. Правое Крыло служит государству, а не личным изысканиям леди Юрико. Просить его снова — значит черпать из колодца, которому не дали наполниться.

Я вяло покивала, но тут же встрепенулась.

— Прихоть⁈ Какая ещё прихоть? В Кудрявом Руне год назад полторы тысячи овец было, а сейчас едва ли три сотни найдётся. Сокращение стада в пять раз! Ты ведь сам говорил, что драконы много едят! Это, по-твоему, ерунда?

— Оборотни и люди тоже едят немало. Птицу, зерно, рыбу. Архипелаг велик, и подобных историй сотни. Охотники поссорились с пастухами. Бывает. Не каждый узел поддаётся развязыванию, Юля. Иные так и остаются нетронутыми, и небо от этого не падает.

С этими словами принц завернулся в своё алое кимоно и отбыл к фиолетовохалатым, туда, где его ждали настоящие государственные дела, а не какие-то там овцы. Я летала весь день по дворцу неприкаянным духом, покормила Игнория, потренировалась с трансформацией тела на необычной одежде (у меня возникла мысль, что если пробовать много раз то, что привычно в этом мире, хотя и не было привычно в старом, должно со временем получаться лучше), а к концу дня придумала новый план. Когда Катэль вернулся в покои, я выклянчила те самые свитки Мидзухо-сана и попросила оставить их на столе, прижав концы тяжёлыми предметами, чтобы они не сворачивались. Первый принц так устал, что лишь кивнул и практически сразу уснул.

На следующее утро я проснулась позднее, предположила, что принц забыл об обещании, в таком выжатом состоянии он находился, но нет! Знакомые свитки оказались лежащими и закреплёнными на широкой столешнице ровно так, как я хотела. Уж не знаю, как он объяснил задание слугам, но я потёрла ладони. Ух! Сейчас допроверю и обязательно найду ошибку, и будет обидчивый Мидзухо-сан знать, как делать свою работу спустя рукава!

Я материализовала блокнот и ручку уже привычным движением, пожертвовав балетками и косичками, и принялась за вычисления.

Шло неожиданно медленнее, чем накануне.

Оказывается, когда кто-то зачитывает числа вслух, это очень удобно. Я успевала записывать и складывать почти в одном темпе с секретарём, сейчас же приходилось самой расшифровывать иероглифы, вспоминать, какой именно какую цифру обозначает, как учил сенсей Тадаси, соображать, десятки это, сотни или тысячи, складывать, а полученные результаты переводить обратно во всевозможные палочки и чёрточки.

То, что занимало с Мидзухо-саном десять минут, теперь я делала в лучшем случае за час. В итоге работа по перепроверке свитка растянулась на три дня. Я устроилась над столом Катэля, не на стуле, а чуть выше него, и тренировалась в сложении и умножении столбиками, выучила, что помимо риен на Огненном Архипелаге есть ещё сэру и скрипты. Один риен равен двадцати пяти сэру, а один сэру — сорока скриптам. Таким образом очень удобно получается, что в одном риене тысяча скриптов.

Пока я работала, я краем глаза выучила большую часть прислуги первого принца. Её было неожиданно много: один тонкий юноша приходил утром, чистил курильницы, забирал догоревшие палочки благовоний, второй приносил чай. Всегда в одно и то же время в одном и том же фарфоровом чайнике с золотыми драконами. Ставил на низкий столик, расправлял ткань под ним, проверял пиалы на сколы — и уходил. Изредка появлялся Мидзухо-сан. Приносил новые свитки и раскладывал по деревянным ящикам вдоль стены в каком-то одному ему понятном порядке. На мои разложенные он косился с явным неодобрением, но не трогал. Ещё три миловидные девушки днём, как раз перед подачей чая, быстро наводили порядок в покоях принца: мыли пол, протирали пыль, взбивали многочисленные подушки и меняли на них чехлы. Одновременно с ними кто-то проветривал кимоно и развешивал их особым образом в гардеробной, а кто-то менял воду в вазе с ветками сливы.

Все эти люди двигались по покоям как хорошо смазанный механизм, не мешая друг другу и не задавая лишних вопросов, а потому и я постепенно перестала их замечать.

Все дни с утра до вечера я сидела над расшифровкой свитка, а Катэль приходил поздно и настолько уставшим, что я со своими