Кровавая смена - Кэсси Александер

— Проще простого. Вампирская кровь лечит всё. Если бы мы смогли получить её бесконечный запас, мы бы стерли любые страдания с лица земли.

— Но разве бесконечный запас вампирской крови не влечет за собой бесконечную армию вампиров? Которые затем сожрут всех тех прекрасных людей, которых ты спасаешь?

— Только не тогда, когда все они находятся под полным контролем моего Рэйвена. И мы не станем превращать всех подряд в вампиров, мы просто создадим много дневных слуг. Представь, если бы люди просто получали вампирскую кровь вместо того, чтобы ложиться в больницы — подумай обо всех людях с неизлечимыми болезнями, которых мы смогли бы спасти.

У меня просто челюсть отвисла, я не могла её сдержать:

— Ты говоришь об изменении самой структуры общества, Наташа. Ты ведь это понимаешь?

Она улыбнулась мне, кивнула и снова сделала это свое пожатие плечами, словно это я была виновата в том, что мой ум слишком ограничен, чтобы объять её замысел.

Вот что происходит, когда ты замораживаешь четырнадцатилетних подростков во времени. Они ничего не знают об истории и слишком глупы, чтобы сообразить, к чему всё идет.

— У Рэйвена всё просчитано до мелочей. И мои исследования уже подходят к концу — точнее, выходят на новый уровень, — сказала она с жизнерадостной усмешкой. — Скоро мы будем готовы начать.

Я никак не могла убрать с лица выражение полнейшего ужаса, и она надо мной рассмеялась:

— Эди, кровь Рэйвена спасла меня. Чем большему числу людей я смогу сделать этот подарок, тем лучше.

Мне было трудно бросать в неё камни. Меньше года назад я сама была в её положении из-за мамы. Вот только я была достаточно взрослой и умной, чтобы понять, что это плохая идея. К тому же я не была влюблена в вампира.

— Подсаживать людей на зависимость от вампиров — это не то же самое, что раздавать карточки доноров органов.

— Но это могло бы стать тем же самым. Разве люди не предпочтут быть дневными слугами, нежели трупами?

— А ты подумала о том, что будет дальше? О той части, где у Рэйвена появится миллиард последователей?

— И что? Это лучше, чем какая-нибудь крупная фармацевтическая корпорация, которая проводит бесконечные испытания лекарств, а затем использует свои исследования, чтобы выкачивать деньги из больных, — произнесла она с явной злобой в голосе. У меня возникло ощущение, что эти слова основаны на её личном горьком опыте.

Я прикусила губы, решив больше не спорить. Я знала, что её не переубедить — но она всё еще пыталась переубедить меня.

— Сердечные заболевания, ВИЧ, рак — всё это уйдет. И люди начнут стареть медленнее, прямо как мы. Кто бы не захотел подписаться на такое?

У меня не нашлось для неё хорошего ответа. Она подождала, пока я заговорю, а затем вздохнула:

— Слушай, я знаю, что ты расстроена из-за подопытных, я всё понимаю. Но люди умирают постоянно, и обычно по куда менее благородным причинам. Я убью несколько человек, но потенциально смогу спасти несколько миллионов только за первый год. Это будет того стоить.

Подопытные с первого по шестьдесят четвертого, присутствуй они здесь, могли бы с этим поспорить.

— К тому же ты ведь дружишь с некоторыми из них. Ты ведь не думаешь, что они все абсолютное зло?

— Большинство из них — да. — Я повидала на своем веку достаточно вампиров. Я знала, что Дрен был неразборчивым убийцей, и, вероятно, оставался им до сих пор. И хотя я хорошо относилась к Анне, я видела, как она совершает ужасные, жестокие вещи. У неё были на то свои причины в тот момент, но… ни один человек или вампир не должен править миром. Абсолютная власть развращает абсолютно, и мысль о Рэйвене с миллионом дневных слуг была невыносима.

— Нет. Их просто не понимают. Но они не злые. Уж точно не Рэйвен.

Её голос потеплел, переходя на тон разговора по душам, между нами, женщинами:

— Кто-то очень сильно ранил его, очень давно. Он не любит об этом говорить, но он не такой черно-белый, каким кажется. Я могу помочь ему перешагнуть через это. Я знаю, какой он на самом деле. Знаю, что у него глубоко в сердце. Я люблю его, а он любит меня, и вместе мы сможем изменить мир к лучшему. Вот увидишь.

Каждой девушке в жизни обязательно должен был достаться один такой дурацкий роман. Тот самый, в котором она думает, что сможет изменить парня, если не в старших классах, то в колледже. Я знала, что у меня самой было два или три таких случая, рожденных из всех тех комплексов, что приходят вместе с взрослением, и страха вступать во взрослую жизнь в одиночку.

У меня было стойкое предчувствие, что для Наташи этот роман стал именно таким, вот только у неё никогда не появится шанса его перерасти. Из-за вампирской крови, бурлящей в её жилах, у неё больше никогда не будет возможности вырасти.

— В любом случае, — продолжила она, одарив меня безмятежной улыбкой, — я собираюсь пройтись по магазинам, чтобы отпраздновать это. Но тебе пока нельзя покидать Катакомбы, извини. — Она констатировала этот факт как нечто само собой разумеющееся. — Иди скажи Джексону, пусть займет тебя чем-нибудь на сегодня.

Я одновременно завидовала её наивности и была глубоко поражена ею, и я покинула лабораторию с ощущением, словно на мою шею повесили тяжеленный жернов избыточного, слишком страшного знания.

Я спустилась к перекрестку и подождала, пока Наташа, скорее всего, уедет, а затем вернулась и подергала дверь лаборатории. Она заперла её за собой, черт побери. Но замок был не навороченный, самый обычный. Я поднялась в Катакомбы и обнаружила Джексона, который смотрелся совершенно не к месту, моя пол на коленях в Раю.

— Ты должен занять меня чем-нибудь на сегодня, — сказала я, потому что так велела Наташа. Она, правда, не сказала, что именно говорить дальше, так что мне пришлось действовать самой. — У тебя есть дубликаты всех ключей?

— Некоторых. — Он отложил губку, которой пользовался. — Зачем?

— Мне нужен ключ от лаборатории. Наташа уехала за покупками, а меня выставила за дверь. Я верну его тебе прямо сейчас — ей незачем об этом знать.

Он потянулся рукой к связке ключей на поясе.

— Что ты надеешься там найти?

«Если я скажу тебе, мне, возможно, придется тебя убить». Я бессильно опустила руки по швам.

— Я бы сказала тебе, если бы могла, Джексон, но лучше тебе этого не